Жена иллюзиониста

– Вы, мадемуазель, не сможете заблудиться в этих местах, Лайен вас и под землей сыщет! Ну, сделал свое дело – и ступай, оставь нас!

Пес исчез мгновенно, точно его тут и не было. Слегка колыхнулась ветка ели, и все замерло. Маша только покачала головой.

– Храбрая вы, Мария Ильинична! Другие уже, наверное, в обморок упали бы.

– Нет, не преувеличивайте, господин барон, я очень испугалась. Я всего боюсь на свете, а пуще всего… – она запнулась, – неожиданного несчастья, которое ломает тебя всю, корежит жизнь, вынимает душу.

Маша замолкла, потому как сама не ожидала, что вдруг станет говорить с Корхонэном на подобные темы.

– Парадокс жизни состоит в том, что обстоятельства, делающие несчастным одного, приносят надежду на блаженство другому, – глядя собеседнице прямо в глаза, тихо произнес Генрих.

– Не понимаю, как это может быть? Горе и счастье не могут являться разными сторонами одного и того же.

– Не существует несчастья или счастья как таковых, есть только наши ощущения, переживания, то, как мы понимаем то или иное событие.

– Но ведь смерть есть, есть! И это несчастье!

– Это несчастье для матери, потерявшей сына, какое-то время для вас. А для меня – удача!

– Как это? – Маша отшатнулась от собеседника. Ее сотрясала дрожь, она уже догадывалась, что тот скажет дальше.

– Удача, что вы лишились жениха, что вы ныне свободны. Теперь я могу уже прямо и без околичностей сказать вам, Мария Ильинична: я влюблен в вас, покорен вами, очарован, и я не собираюсь отступать.

Вас ужасает мой цинизм? Мои чувства служат тому оправданием! Я не намерен уступать никакому сопернику. Пусть он даже теперь живет только в вашей памяти, я буду бороться, чтобы снискать ваше расположение!

– Но это нечестная борьба, условия неравны! – пролепетала девушка.

– В борьбе за любовь не может быть правил! Я готов бросить к вашим ногам все, чем располагаю! Все, что вы видите вокруг, и все, что вам так нравится, может стать вашим навеки! Ваш жених геройски погиб, вечная ему память! Но вы-то живы, и рядом с вами живая плоть, горячая, зовущая!

Генрих резким движением притянул Машу к себе.

На мгновение их лица оказались совсем близко. Маше это было непривычно, так как Михаил был высокого роста, и ей приходилось приподниматься на цыпочки, чтобы поцеловать его. Нет, он не посмеет, она не должна… Но губы Генриха уже прикоснулись к ее губам, его язык уже начал свой путь поиска. Его руки, нервные и горячие, перебирали складки платья.