Дама чужого сердца

Корсет плотно облегал талию Фаины, высоко поднимая белую грудь, а Юлии не нужно было корсета и вовсе.

– Полно, зачем ты так себя уничижаешь! Ты несправедлива к себе. В тебе иная красота! – горячилась Фаина, поглаживая свои бока перед зеркалом. Она искренне не понимала, как можно себя считать таким несовершенным созданием.

– Я не питаю иллюзий, Фая! И не расстраиваюсь от этого. И ты более не терзай меня пустыми разговорами. Посмотри, даже твой брат и тот оказался столь умен, что согласился со мной!

– Как согласился? – ахнула Фаина и отшатнулась от зеркала, в котором созерцала свое божественное отражение.

 – Эмиль был столь жесток и груб, что позволил себе рассуждать о твой внешности в эдаком уничижительном тоне?

– Что ж тут удивительного? – Юлия снова пожала худыми плечами в кружевной невесомой сорочке на тонюсеньких бретелях, но сделала это уже с большим раздражением. – Ты же знаешь, что мы с ним такие же близкие товарищи, как и с тобой. Особенность Эмиля в том, что он единственный может позволить сказать такое мне, ведь он видит меня по-иному.

Он ценит во мне совершенно другое. Нет, не таращи на меня глаза, я не виню Эмиля. Я ему очень признательна за правду жизни. Если бы не он, я, быть может, питала бы глупые надежды и попусту тратила время на поиски любви. А так я знаю себе цену, я понимаю, что создана не для любовных поисков, не для семьи, а для иного!

И, словно подтверждая свои слова, девушка решительным жестом выдернула из гардероба блузу с высоким и глухим воротом и поспешно затянула себя в нее.

– О нет, ты что-то несешь несусветное! – Фаина совсем расстроилась и продолжала бродить по комнате полуголая и неодетая. – Это все противоестественно для молодой женщины! Не хотеть любить, не хотеть замуж! Я поговорю с Соломоном.

– Пустое! – Юлия забралась на широкую постель и подвернула под себя ноги. Рядом уже разлеглись листки рукописи, которые она намеревалась править. – В нашей семье все ненормально, все вывернуто наизнанку, все вверх ногами.

Я рада тому, что мне дал Господь, и не тревожь меня!

Оставалось только для яркости картины новую роль Эмиля Эмильевича осознать Раисе Федоровне. Даже ее циничный и гибкий ум оказался на первых порах не в состоянии переварить нового несъедобного кушанья для размышления. В очередной свой приезд она решила, что пора настала воспитывать неразумное дитя.

– Тебе надо выйти замуж! Твое писательство – временная блажь, это пройдет, как болезнь.