Дама чужого сердца

В его услугах, в его заботе, просто в том, чтобы опереться, выйдя из театра на морозную улицу, о его твердую уверенную руку. Крупенин был представлен Соломону Евсеевичу и скоро стал запросто вхож в дом. Правда, легкомысленные нравы дома Иноземцевых неприятно поразили Савву Ниловича. Не то чтобы он относил себя к пуританам, но все же его консервативные представления о семейных добродетелях претерпевали серьезные испытания. Разумеется, в число самых подозрительных посетителей дома был занесен Эмиль Эмильевич. Любовник или просто близкий товарищ? Насколько близкий?

Любовница отца – хозяйка в доме и близкая подруга Юлии.

Престранные отношения!

Впрочем, какое вам до этого дело, почтенный Савва Нилович? Так как же! А если предложение делать, руки и сердца?

Глава девятая

Весна 1906 года

Зима все же убежала, вдруг разом, быстро, как чухонская шустрая лошадка. В Петербурге на Рождество и на Пасху появлялось много чухонцев-возниц с разукрашенными возками-вейками и крепкими лошадьми в лентах и колокольцах, которые катали жителей столицы.

За зимой, как и подобает, уже и весна. С ее ручьями, сосульками, капелью, лужами, в которых и утонуть недолго. И куда только смотрит городской голова! Вот первые листья, трава, уже пахнет в садах черемухой и корюшкой в рыбных лавках. В один из дней, оказавшийся удивительно теплым, Крупенин пригласил Юлию, Иноземцева и Перфильевых на загородную прогулку. Последних-то и не следовало бы, да некуда деваться. Катались на Островах и совершенно уморились от воздуха, птичьего пения и пьянящих запахов вновь родившейся природы.

Было решено расположиться на пикник, иначе для чего же было взято столько корзин с провизией и вином? Фаина и Юлия хлопотали около корзин, Эмиль Эмильевич заботливо раскладывал пледы и подушки, Крупенин открывал бутылки. Соломон Евсеевич, в светлом чесучовом сюртуке и соломенной шляпе, присел в тень куста и любовался прелестной картиной. Ну, прям Моне какой-то! Завтрак на траве! Его картины он видел в Париже.

– Я говорю, что наша милая компания, тут под деревьями, напоминает мне живописную картину, подобную кисти модного нынче в Европе господина Моне. Вы не находите, друзья мои?

– Ты запамятовал, Соломон, – Юлия по-прежнему называла отца просто по имени, к чему Крупенин никак не мог привыкнуть и всякий раз вздрагивал от внутренней неприятности. – Ты забыл, вероятно, что дамы там совершенно нагие, притом что персонажи мужеского пола одеты как подобает.