Дама чужого сердца

Ведь стоит ее толкнуть, она упадет в яму обыденности и тогда все, катастрофа! Исчезнет очарованье, исчезнет творчество, все погибнет! Останется просто чья-то жена и мать, коих миллионы!

– Вы полоумный! Что вы несете? С чего вы решили, что правомочны распоряжаться судьбой Юлии? Теперь я понимаю, что это вы поддерживаете в ее сознании эти бредовые мысли! С чего бы это? Вам не досталась, так не доставайся же никому?

И Крупенин, забыв, что он гость в этом доме, схватил Перфильева за лацканы сюртука.

– Не буду притворяться, действительно подумывал о сватовстве к Юлии Соломоновне.

 – Эмиль Эмильевич с усилием отдирал от себя руки Крупенина. – Но, слава богу, вовремя понял, что это – небожительница. И вам того же понимания желаю. Впрочем, вам самому придется это постичь. У вас, как я вижу, нет выбора.

– У меня есть выбор, – Крупенин тряхнул Эмиля так, что затрещала одежда. – Дать тебе хорошенько, разукрасить смазливую физиономию или нет?

– Это уж как вам угодно, – вздохнул Перфильев, зажатый мощной рукой.

– И все же ты врешь, – прошипел Савва Нилович, – врешь, что не любишь Юлию. – Он отпустил свою жертву.

– Отчего же? – изумился Эмиль, наскоро расстегивая ворот, чтобы отдышаться. – Я этого вовсе не говорил, впрочем, вы и не спрашивали именно так! Я люблю Юлию Соломоновну, но это особый вид любви…

От этих слов Крупенин опять взревел и хотел снова схватить Перфильева.

– Сударь, вы не поняли меня! Ради бога! – он отскочил от опасного гостя в иной конец комнаты. – Я вовсе не об всяких там извращениях говорю, как вы изволили заподозрить.

Я говорю о высоких отношениях, которые могут быть вовсе далеко от телесной любви. Любовь – дружба, уважение, разумная любовь от принятия духовного мира иного человека. Агапэ, как называли ее греки. Любовь – жертва!

– О нет, это невозможно. Вы все сумасшедшие, и я не желаю более этого выносить, – вскипел Крупенин. – Я не поверю, что можно любить женщину и не желать получить ее в свои объятия. Вы ненормальный, Перфильев. И я не позволю, чтобы вы морочили голову Юлии.

Любите? Так женитесь! А прочее – чушь собачья! Или будем честны и поборемся за ее любовь. Открыто, по-рыцарски, или – прочь! Я просто поколочу вас палкой, как шелудивую собаку!

И он решительно двинулся к выходу.

– Ужасно жалко, что такой яркий человек, как вы, подвержен старым предрассудкам! Бедная Юлия! – И Эмиль Эмильевич налил себе рюмочку до краев.

Он выпил со смаком, дверь за Крупениным захлопнулась с грохотом.