Моя любимая Гиперборея. Бореи – наши предки?

Из-за обстановки в других частях планеты. И если я прав, мы увидим и услышим Посланца. Но, боюсь, ничем он нас не обрадует. Чтобы не сказать хуже. Что он нас сильно огорчит.

– С этого места поподробнее, пожалуйста!

– Если моя догадка верна, то наше переселение неизбежно. Больше скажу – не просто переселение, а именно наше рассеяния по всей планете. И я просто уверен, что роль нам какая-то уже отведена. И участь наша будет чрезвычайно трудна.

– Что ты этим хочешь сказать?

– Что мы и только мы можем и должны выполнить Его волю и попытаться изменить положение дел на планете.

– А оно тебе кажется сильно тревожным и опасным?

– Чрезвычайно! Ты ведь знаешь – хотя бы по тому, что пришельцы сюда принесли – что у них нравственная жизнь находится ниже критического уровня. Поэтому там идут постоянные войны. И всё, что из них следует. А Он не любит убийств, проливания крови. И, мне кажется, намерен это прекратить. Видимо, кроме нас, других у Него помощников нет.

– То есть нас лишили общения целенаправленно и продуманно? Тогда ты прав – Посланец прибудет.

 – Потом Тулл добавил:

– Через два дня в Доме старейшин будет большое совещание. Приходи и ты, пригласи с собой туда всех, кого посчитаешь нужным. Нам пора с этим разбираться и что-то решать.

– Буду.

В Доме старейшин были почти все – каждый получил по несколько сообщений и разбирался с ними. Кроме того, у каждого было и своё видение положения, так что оставалось тоже изложить это в ясном виде и сравнить с другими сообщениями.

И обнаружить сходность взглядов. Или их различие. Обнаружить нечто совершенно неожиданное во мнениях тех, кто присылал всё новые сведения и свои из них выводы.

– Да, – сказал Рус, увидев Тулла, – похоже, послезавтра у нас будет самое сложное и долгое совещание.

– Что, кто-то тебя сильно удивил?

– Многие. А ты, кстати, присланные тебе сообщения видел?

– Пока нет. Пойду к себе, пожалуй, да посмотрю, что мне прислали. Освободишься, загляни, если сможешь.

Рус кивнул – загляну, а как же.

Самому надо бы поговорить обо всём этом. Он поражался собственной слепоте и невнимательности: всё же так явно, что просто диву даёшься, как долго все мимо этих несуразностей проходили и не пытались обратить на это хоть чьё-нибудь внимание. Равнодушие? Или привычка полагать, что те, кто повыше, более зорки и мудры? И коли не делают ничего, то и делать не стоит?

Собрание было столь многочисленным, что пришлось вносить дополнительные сиденья.