Чем пахнет дождь

Просто папа занят, он настоящий моряк, офицер, защищает границы нашей родины – а это не шутка какая-то, а самая настоящая военная служба!

Он потерял привычный мир, друзей по двору и садику, отдельную комнату, многие игрушки, которые я попросту не смогла увезти с собой. Обещала Тиму вернуться, забрать, понимая, что больше не переступлю порог в прошлую жизнь. Надеялась, что постепенно забудется и робот-конструктор, и огромный, раздолбанный грузовик, который стал бы отдельным местом в багаже, согласись я его тащить.

– Что такое «пржевальскому»? – после внимательного изучения куска гранита с надписью, спросил Тима.

– Пржевальский – это фамилия учёного, географа. Читай, что дальше написано, – подсказала я.

– Первому исследователю природы центральной Аз… я не знаю такой буквы, – Тима обиженно смотрел на надпись, буква «I» поставила его в тупик.

– Азии, – прочитала я. – Исследователю Центральной Азии. Это такая буква «и».

– Где это Центральная Азия? – проигнорировав букву, спросил Тима.

 – Там море есть, а военные корабли? – задал самый ожидаемый вопрос из всех, какие только могут слететь с его уст.

Куда бы мы ни шли, о чём бы ни говорили, первым делом требовалось уточнить, есть ли в этом месте море и военные корабли. Ведь для сына моряка самое важное, чтобы были корабли и море.

– Нет, – пожала я плечами.

– Ладно, – покладисто согласился Тима и снова полез на верблюда.

Устав, я шлёпнулась на лавочку у детской площадки, тут же, в Адмиралтейском саду. Верблюд, как и сам господин Пржевальский Николай Михайлович, были забыты, погребены под впечатлениями от бесчисленных корабликов, катеров, прогулочных теплоходов на Неве.

И самого настоящего пиратского судна, пришвартованного на Мытнинской набережной. На самом деле тематический ресторан, но переубеждать Тиму не стала, пиратское судно – значит пиратское. Выглядело действительно внушительно и атмосферно.

Тима, съев мороженое, поймал второе дыхание и носился между качелями, я же мечтала оказаться дома, снять осточертевшую обувь на каблуках, вытянуть ноги и закрыть глаза.

За время на Кольском я успела отвыкнуть от суеты центра Санкт-Петербурга, особенно в туристический сезон.

– Мила? – услышала я смутно знакомый женский голос.

Повернулась, в первое мгновение не узнала сидящую рядом. Женщина лет двадцати пяти, тридцати, довольно приятная, худенькая, с градуированным каре, в подростковой толстовке, широких джинсах, белых кроссовках.

– Аня.