Десять

У твоей бабушки поднялось давление, мы с Владимиром Викторовичем решили, что лучше ей побыть дома, не стоит ехать через весь город на общественном транспорте. Маме не стали сообщать, чтобы не волновать. Ты ведь не возражаешь? Твой папа приезжает завтра утром. Здесь ночная рубашка, смена белья, полотенце. – Юрий Борисович поставил пакет на тумбочку у изголовья Юлиной кровати, осекся, нахмурился, глядя на стол у окна: – Ты не притронулась к обеду? Почему?

– Не хочу есть, – вздохнула Юля.

– Невкусно? Всегда считал, что моя жена хорошо готовит.

– Это готовила ваша жена? – удивилась Юля, впрочем, если бы она посмотрела хоть в пол глаза на тарелки, поняла бы, что обед не из больничной столовой.

– Да.

– Простите. Но я не хочу… – Юля мельком бросила взгляд на еду и отвернулась в противоположную сторону.

– На этом месте подробней. Отсутствие аппетита… – начал Юрий Борисович.

– Нет у меня никакой инфекции! – нервно возразила Юля. Как врач, она прекрасно понимала, что отсутствие аппетита – плохой знак.

– Что – ты? – опешил Юрий Борисович.

– Толстая! Женщина должна быть немного анорексичной.

– Невозможно быть немного анорексичной, как нельзя стать чуть-чуть беременной. Ты не толстая, Юля, у тебя явный недостаток веса… – Юрий Борисович пробежался взглядом по излишне худой фигурке проблемной пациентки и вздохнул: – Как давно ты ела?

– Не помню, – соврала Юля.

– Хорошо, что именно ты ела?

– Салат.

– Какой салат? – продолжил настаивать Юрий Борисович.

– Листья салата! Я ела салат из зелени… Это единственное, что я ем, потому что толстая. – Юля устала оправдываться за свой выбор питания, но всё равно упрямо повторила: – Толстая.

– Хорошо. Ты толстая, – кивнул Юрий Борисович, поджав недовольно губы. – Но прямо сейчас ты съешь всё, что в этой тарелке, и мы посмотрим, как это усвоится. Я не уйду, Юля, пока ты не съешь. – Он прямо-таки демонстративно сел на стул и уставился на пациентку.

– У меня болит… там. Режет, словно раскаленным гвоздем. – Юля показала на живот.

– Не заговаривай мне зубы, – рыкнул Юрий Борисович. – Ты всё равно съешь.

Пришлось есть… Тарелка опустела раньше, чем Юрий Борисович начал улыбаться. Юля сидела, облокотившись на подушку. Он держал тарелку на весу, и задумчиво смотрел на молоденькую пациентку, которая, кажется, выпила у него галлон крови за неполные сутки.