Горькая полынь моей памяти

Что ответить? Навредил? Конечно, он навредил, теперь с неё шкуру спустят, хоть из дома убегай, отец места живого не оставит за такие выкрутасы. Но, по правде говоря, вот она, Карима – цела-здорова, Горшков бы вряд ли дальше объятий зашёл, может быть, даже извинился потом.

Скажешь: «Навредил», и Юнусов уроет несчастного Горшкова. Не сейчас, так чуть позже, но наверняка «поговорит» с ним. Дамир бы точно оторвал голову обидчику младшей сестры Равиля, вот и он оторвёт. Горшков, хоть и напросился, но жалко его…

А ответишь: «Нет, не навредил», – выйдет, что она не была против, когда её мужчина лапал.

Конечно, Горшкову шестнадцать, вроде и не мужчина, но и не подружка-одноклассница.

Так Карима и молчала, боясь пошевелиться, проронить хоть слово, наблюдая за ещё сильнее обозлённым её молчанием Равилем. Мамочки, мамочки, мамочки, что делать? Что теперь будет? Она сделала пару шагов от в сторону, сжалась, как пружина, не осознавая, что готова дать стрекача в любой момент.

– Стоять! – рыкнул Равиль, скользя по ней внимательным взглядом, от которого не то что провалиться, сгинуть захотелось.

 – Стой здесь, – Юнусов сделал шаг на газон, где Ленка продолжала пускать жизнерадостные пузыри из слюней.

Он присел на корточки рядом, нагнулся, понюхал у лица, сморщился, кинул ещё один взгляд на Кариму, будто это она напилась водки среди белого дня и валяется тут пьяная. Прощупал пульс на шее Лены, закатил глаза в раздражении и достал телефон.

– Привет, – сказал он в трубку. – Слушай, у меня тут один пьяный ребёнок и один, возможно, с сотрясением.

Куда их? А без скорой? – он какое-то время слушал, потом глухо засмеялся, перевёл взгляд на Кариму, прищурив глаза, и снова вернулся к разговору. – Ладно, понял.

– Сюда подойди, – Равиль показал рукой, куда Карима должна подойти, её, кажется, парализовало. – Подошла сюда, живо!

Пришлось идти, ноги онемели, кончики пальцев покалывало, голова кружилась от недостатка кислорода – дышала Карима от страха через раз. Нет, она отлично понимала, ничего ей Юнусов не сделает, пальцем не притронется, слова плохого не скажет.

Вслух. А про себя подумает. И от понимания, что именно он подумает, вернее, уже подумал, становилось почти до икоты страшно.

Она подошла вплотную к Равилю, тот ещё раз окинул её взглядом с головы до ног. Мысленно Карима провела инспекцию своего внешнего вида: волосы собраны французской косой, мама научила. Блузка белая, рубашечного покроя, юбка с крупными складками, длиной по колено, балетки.