Можно тебя навсегда

Богдан согласовывал постройку просторного дома, чтобы жена и дочь ни в чём не нуждались, когда в одно мгновение его жизнь перевернулась.

Сегодня он выбирал участок для жизни, а завтра для двух могил – Яны и дочки Аришки.

Спать не мог, не из-за кофе, из-за атакующих воспоминаний и чувства вины, видя один выход – шагнуть в окно, а этого он не сделает никогда, раз не шагнул в день похорон. Решить всё разом – незаслуженно милосердно к себе. Справедливее жить и каждый грёбаный час помнить о том, что если бы не его идиотическое упрямство, Яна никогда не осталась бы одна в большом городе, не села за руль, чтобы отвезти Аришку на очередной приём к педиатру, и не влетела под встречную машину…

Закономерный итог никчёмной жизни Усманова Богдана Павловича.

Глава 7

Жить в просторной квартире, среди воспоминаний, Богдан попросту не мог, продать тоже – подобной милости он себе не позволит. Оставалась раздолбанная квартира на Бурденко, родительская дача, гостиница, хотя бы на первое время.

Или вернуться в комнатушку в большой, нефункциональной квартире с беременной хозяйкой…

В любом случае, необходимо туда съездить, Богдан оставил там вещи, главное – паспорт и ноутбук.

Дверь открывал своим ключом в полной уверенности, что Женя спит. Два часа ночи, любой нормальный человек видит пятый сон в это время. Однако в гостиной-кухне горел свет.

Рядом с диваном появился невысокий столик с водружённой современной швейной машинкой, за ней корпела Женя, сосредоточенно следя за строчкой.

Вокруг валялись лоскуты разноцветной ткани, пуговицы, ножницы, нитки. Абсурдная картина на самом деле. Москва, двадцать первый век, женщина, выводящая строчки на швейной машинке.

– Что ты делаешь? – он встал рядом, переводя взгляд со всклокоченной макушки с небрежным пучком на руки, придерживающие голубую тряпицу.

– Ай! – Женя подскочила, задев ногой кривенький стол, хватая обеими руками живот в оберегающем жесте.

– Прости, – Богдан машинально подхватил запнувшуюся, мягко удержал и автоматически погладил по плечам, краем сознания отмечая, какая она крошечная.

Не худая – телом он почувствовал мягкую, вовсе не маленькую грудь и живот, – а всё же впечатление, что в его объятиях кроха, было острым и неправильным. Он убрал руки, убедившись, что Женя уверенно стоит.

– Нет-нет, ничего. Я сейчас всё уберу, я быстро, – засуетилась она, собирая тряпочки в потёртый полиэтиленовый пакет, туда же бросая катушки ниток.