Можно тебя навсегда

Ничего лишнего, всё функционально, удобно.

– Там, – девушка взмахнула рукой в сторону одной из дверей, – моя комната, а там, – на этот раз взмахнула в сторону противоположной двери, – ваша. Пойдёмте, покажу санузел…

Показ нехитрого хозяйства трёхкомнатной квартиры с одной проходной комнатой прошёл быстро. Гостиная, она же кухня, две комнаты – хозяйская и, предположительно, Богдана, если он согласится снимать. Балкон, прихожая, небольшая кладовка, ванная комната, уборная. Относительно свежий ремонт, молочай трёхгранный почти до потолка в углу.

Чисто, незахламлённо.

Хозяйка квартиры ещё в телефонном разговоре представилась как Евгения, сейчас же, после короткого кивка-согласия на аренду комнаты, уточнила – её можно называть Женя.

– Правила проживания простые. За собой убирать, покой друг друга уважать, женщин громко не водить, пятна на общем диване не оставлять, – Женя быстро посмотрела на будущего соседа, кажется, немного покраснев. Богдан предпочёл не придавать значения реплике и алым кончикам ушей.

– Хорошо, – он с трудом выдавил из себя улыбку. – Богдан, – представился ещё раз.

– Очень приятно, – Женя протянула руку, Богдан уставился на маленькую ладонь, словно та может его укусить. Встряхнув головой, ответил на тёплое, совсем не крепкое рукопожатие.

– Располагайтесь. Будьте, как дома, – Женя развела руками, как бы приглашая, развернулась и отправилась к себе в комнату, видимо, досыпать.

Богдан проводил глазами женскую фигуру.

Совсем невысокая, во время разговора приходилось смотреть сверху вниз. С не самыми длинными ногами, круглыми ягодицами и оформленными бёдрами. Всё остальное скрывала бесформенная футболка и широкие домашние брюки с изображением жизнерадостных бананов. На грудь во время беседы он не обратил внимания. Он ни на что не обратил внимания, кроме, пожалуй, причёски из вьющихся волос в стиле раскуроченного гнезда. Впрочем, имей Женя внешность модели, он бы всё равно не придал значения. Не сегодня. Не сейчас. Не на этой земле.

Зайдя в свою комнату, Богдан упал на полутораспальную тахту и закрыл глаза, не утруждая себя поисками чистого постельного белья, которое, по словам Жени, должно лежать в шкафу на верхней полке.

Ему должно было стать лучше, хотя бы немного легче, но комок из игл, стоявший в груди последние годы, обострившийся в последние дни, никак не проходил. Давило на виски, подкатывала тошнота.