Можно тебя навсегда

Всё это время Ёлка работала агентом по недвижимости, сейчас каким-то чудесным образом извернулась и купила отличную квартиру в хорошем районе. Она-то и «сосватала» комнату, когда Богдан позвонил ей после трёх неудачных звонков о сдаче жилья внаём.

Почему он не уехал в гостиницу из душившей его квартиры, где каждый сантиметр выворачивал душу наизнанку, делая из сердца отбивную, сейчас Богдан не понимал. Грёбаный ад! У него есть деньги на гостиницу, он мог свалить на родительскую дачу, квартиру бабушки по материнской линии, мог, в конце концов, остаться в доме детства, но он оказался в неустроенной трёшке, наедине с чужой беременной женщиной.

Ёлка трубку сняла сразу, словно готовилась к звонку, и начала с коронного: «Не начинай только!». Девчонке деньги нужны, рожать через четыре месяца. Родители в Подмосковье, в контрах с дочерью – кому понравится, что девица без мужа рожает.

Квартира Жене от бабушки досталась, вот Ёлка и предложила сдавать комнату, пока ребёнок не родится, сама пожила из дружеского участия, только у Ермолаевой личная жизнь «и вообще».

Кого попало не пустишь, Богдан отлично подвернулся под руку.

– Тебе всё равно на четыре месяца только. Всё отлично складывается. Прямо в тютельку утрамбовывается. И вообще, от конторы твоего отца семь минут пешком. На бензине сэкономишь.

– Я, по-твоему, нуждаюсь в том, чтобы экономить на бензине?

– В экономии нуждаются все, даже ты, а особенно Женя. Будь человеком, поживи четыре месяца! Реально, кому она сдаст? Вдруг маньяк, псих, туберкулёзник! Что тебя останавливает?

– С какой радости я о какой-то Жене думать должен, Ёлка?

– Ни с какой.

Из человеколюбия! Что такого-то? Она тихая, мышь не обидит! Бабу приведёшь – слова не скажет.

– Ермолаева…

– Богдан!

– Вот сука!

– Спасибо, спасибо, спасибо!!! Я что угодно для тебя сделаю! Хочешь, прямо сейчас сделаю?!

– Не нуждаюсь, – прорычал он в трубку, открыл машину и отправился по делам.

Вот же грёбаный ад…

Глава 4

Ужинал у родителей, всё ещё живущих под одной крышей.

В честь приезда блудного сына мать устроила показное торжество, созвав многочисленных родственников и друзей. Никто, по большому счёту, никого не желал видеть. Собрались ради Богдана, и от того было ещё паршивей. Натянутые улыбки, дружеское похлопывание по плечу: «Рад видеть, бро», опущенные глаза вкупе с любопытными взглядами. Чужая трагедия порождает нездоровое любопытство. Богдан знал это наверняка.