Огонь наших сердец

– Понял, – вздохнул Амгалан, обвёл усталым взглядом присутствующих, бросил под ноги рюкзак с провизией. – Потом вас догонять?

– Потом будет потом, – отмахнулся Игнатьич.

– Далеко к вертолёту идти? Вещи можно будет взять с собой? Можно поторопить спасателей? – понеслось со всех сторон.

Засуетились, смотри-ка на них. Неужели сообразили, что могут превратиться в пережжённые куски мяса из-за собственного идиотизма? Пожарная обстановка – хоть святых выноси, а эти идиоты вздумали отдохнуть на природе. Не отдыхается им рядом с мамками, папками, у компьютеров сидя, под сериальчик и пивко.

– Вещи ваши никто не потащит, только самое, подчёркиваю, самое необходимое. О месте посадки вертолёта пилот сообщит отдельно, но, насколько я знаю местность, километров пятнадцать вглубь, – он махнул в сторону кажущейся непроходимой тайги.

– Пятнадцать? – пискнула та, что в белом купальнике, и нервно, с каким-то неясным упрёком посмотрела на Пашу, словно это он её сюда приволок.

– Может и двадцать, – явно для острастки преувеличил Игнатьич.

 – Вы можете отправиться к реке, через недельку катера освободятся, за вами пришлют. Только имейте в виду, если полыхнёт, – он показал взглядам на шпили убегающих ввысь деревьев. – Как раз всю неделю и проторчите в воде…

– Может, не полыхнёт? – в ответ совсем тихо пропищала говорящая.

– Может и не полыхнёт, – вставил Пашка.

Невозможно жалко стало девушку. Смысл продолжать запугивать ту, что, кажется, уже моргать боится и дышит через раз? Уж она-то точно проблем спасателям не создаст, а сама огребёт по самые уши.

Пригнать вертолёт ради компашки сумасбродных студентиков – не шутки. С рук не спустят, точно миром не отпустят. Штраф вкатают такой, что долго придётся с карманных денег отдавать, если мама с папой не раскошелятся, конечно.

Игнатьич ушёл, махнув на прощание рукой, оставшиеся с ним бойцы двинулись за ним, вздохнув на прощанье. Остановиться и передохнуть хотелось неимоверно, скинуть спецодежду, вытянуть ноги, пожрать, наконец.

У отдыхающих наверняка есть чем поживиться, помимо опостылевших даров природы и тушёнки. Угостят, поди, не пожадничают.

Павел потянулся, скинул форменную куртку, следом футболку, обувь, залез в рюкзак, выудил кусок мыла, скомканное полотенце, посмотрел на Амгалана.

– Пойду, искупаюсь, – он взмахнул рацией, показывая, что на связи.

– Иди, – кивнул напарник, тоже стягивая куртку, в которой, откровенно говоря, становилось невозможно жарко, просто невыносимо.