Дерзкая

– Не знаю, откуда, но у меня есть уверенность, что стоит мне сосредоточиться, как я все вспомню, – заметила я. – И ещё мне кажется, что все, что я вспомню, мне не понравится. И уж тогда…

Я не особо надеялась, что Извеков клюнет на банальный блефовый шантаж. Но он клюнул. И нехорошие тревожные подозрения постепенно проявились на беспечном фоне моего утреннего настроения.

– Хорошо… Ты права, лучше мне сделать это самому… Сядь в это кресло и закрой глаза, – он указал рукой на своё бывшее место.

Я так и сделала.

Извеков продолжал ходить по комнате. Но постепенно я перестала слышать его возбуждённое дыхание, вместо этого проявились цокающие звуки, издаваемые когтями пса?оборотня на плитках мостовой. Я едва успевала за черным пинчером с человеческими глазами…

… Толчки сердца стали тише и реже, и вскоре прекратились совсем. Стало тепло, тихо, и я, наконец, оказалась в состоянии дремучего беспробудного сна.

Я открыла глаза. Извеков стоял надо мной, внимательно глядя мне в глаза.

– Это всё? – спросила я, очнувшись.

Как бы между прочим промелькнула мысль, что мой голос звучит странно: надтреснуто и глухо, как у пропойцы. Но не задержавшись, мысль нырнула куда?то.

– Всё, – отрезал Валерий.

– Ложь, – почти беззвучно прошептала я, чувствуя, как панический ужас лишает меня возможности соображать. Ещё никогда у меня не было такого страха. Его липкий ледяной сгусток я ощущала физически. Он рос внутри.

– Всё! – рявкнул Извеков. Но опустил глаза. Врёт. Было ещё что?то. Было. Ну да ладно, главное в другом:

– Что с Олегом?

– Он жив, – сразу же поспешно отозвался Извеков и отошёл от меня подальше.

– Это правда?! – я бросилась на него в ярости. Он успел перехватить мои руки, когда я была уже готова вцепиться ему в горло.

– Это правда. Середа и Орешин живы, и я могу представить доказательства, – прошипел он прямо мне в лицо. Я вдруг поняла, что он меня с трудом сдерживает.

– Если ты лжёшь, я убью тебя! – пообещала я, отходя от него.

Нет, не я его, а он в любую минуту может избавиться от меня, как сделал это с Александром, и оставить вместо меня кучу гниющей протоплазмы.

Теперь он может делать со мной все. И никому до этого нет никакого дела, потому что и меня уже нет. Ведь на аллее Екатерина Орешина умерла. Умерла от пяти пулевых ранений.

– Ты умеешь стрелять, Валерий… Это ведь ты убил меня?

Он кивнул.

– Зачем?

– Я же говорил тебе, что Катя устраивает меня больше остальных, но я был вынужден ею пожертвовать.