Дерзкая

То, что брат смеётся, успокоило меня. Значит, он выдержал. Прошёл уже месяц с той ночи, когда я ушла из их и своей жизни в моё теперешнее пограничное состояние. И давнишние слова Извекова о том, что ребята смирятся и у них будет все хорошо, воспринятые мною тогда чуть ли не как кощунство, были совершенно справедливы.

Зинченко на полуслове замолчал и обернулся назад. Юрка тоже оборвал смех и оглянулся на копошащихся в темноте людей.

– Где он? – нетерпеливо произнёс Юра.

– Не вижу, – отозвался Зинченко.

– Я просто выхожу из себя, как только он исчезает из вида больше, чем на пять минут, – вздохнул Юрка. – Черт знает, что у него на уме. Пойди, поищи его, Игорь.

– Да пошёл ты… Что он, ребёнок? – проворчал Зинченко.

Юрка поднялся, подхватив свой костыль, и пошёл к машине. Зинченко в досаде тихо выругался.

Где?то справа, совсем рядом затрещали кусты, и на поляну выбрался человек.

Отряхиваясь, он приблизился к Зинченко и осветил его ручным фонарём.

– Ну, что? – возмущённо спросил Зинченко, заслоняясь рукой. – Где ты шляешься?

– А что такое? – мрачно осведомился Олег. Я поразилась тому, что не узнала его сразу же.

– «Что такое»! – передразнил его Зинченко. – Какого чёрта ты делал там? Орешин думает, что ты с ребятами возишься.

– Да что толку от этих железок? – возмутился Олег. – Я не собираюсь глупостями заниматься.

Неужели не осталось умных людей, которые могут понять, что штурм, даже подкреплённый последними достижениями науки, совершенно бесполезен. Это все равно, что муравьям штурмовать небоскрёб. Ты же утверждал, что наверху тебя поняли правильно!

– Так и есть. Или ты думаешь, сюда зря прислали столько народа?

– Да ну… – Олег проглотил готовое вырваться ругательство. – Кому от этого станет легче?

– Тебе может быть и не станет… И все?таки, какого чёрта ты ушёл один? Орешин запретил тебе шляться одному.

– Да плевать мне на его запреты, – отмахнулся Олег.

Зинченко нетерпеливо взмахнул руками:

– Это мне плевать на твоё плохое настроение! Дисциплина одна для всех. Не зарывайся, парень! Ты лучше меня знаешь, что может с тобой произойти на этих милых тихих улицах.

– Самое страшное, что могло со мной произойти, уже произошло.