Дерзкая

Я встала, взяла со спинки кресла шёлковый халат, накинула его на плечи, запустив руки под волосы, вытащила из?под ворота свою непослушную кудрявую светлую гриву, нащупала зажим на туалетном столике и перехватила им волосы. Все это время я чувствовала на себе пристальный взгляд мужа.

Завязав пояс халата, я шагнула к двери.

– Мариэла!

Я оглянулась.

– Ты уверена, что у тебя все в порядке? – настойчиво повторил Одер.

– Ну конечно, я пройдусь и приду, не надо волноваться.

Я вышла, осторожно прикрыв за собой лёгкую дверь спальни.

На втором этаже было тихо. Я знала, что мама уже спит, а отец с братом, скорее всего, ещё сидят за шахматами. Не спеша, я спустилась вниз. Так оно и было, из гостиной доносился лёгкий звук, издаваемый кондиционером, притушенный свет торшера освещал журнальный столик с огромной шахматной доской. Отец склонился над фигурами и в раздумье ерошил седые волосы. Кресло брата пустовало. Он лучше играет в шахматы, поэтому у него много времени в ожидании ответного хода отца.

Стараясь не шуметь, я вышла в сад. Брат стоял на крыльце и, запрокинув голову, разглядывал звезды. Мне не хотелось сейчас разговаривать с ним, но он, конечно же, услышал меня и обернулся:

– Мари? Что случилось?

– Ничего, просто не спится.

– Опять кошмары?

– А ты откуда знаешь? – я неприятно удивилась.

Он пожал плечами:

– Одер рассказал. Он считает, что тебе надо поговорить с доктором. Ты всегда была странной, но я никогда не думал, что это настолько серьёзно.

– Неужели так важно, что я вижу во сне? Я даже не смогу объяснить врачу, что такое мне снится. И в конце концов, не надо постоянно опекать меня, это очень неприятно.

Фелим протестующе поднял руку:

– Не сердись. И не ругай Одера за то, что он мне все рассказал. Хотя, если честно, я считаю, что все твои проблемы исключительно из?за этого парня. Ты постоянно волнуешься за него, это не проходит бесследно…

– Перестань, Фелим. Мне это надоело!

Я обошла его и поспешно сошла вниз по ступеням.

Брат остался наверху, замурлыкал какую?то мелодию.

В какой?то степени он был прав. Я не могла не волноваться за Одера – но лишь тогда, когда его не было рядом. А сейчас, когда мы вместе, не было на свете другой женщины, которая была бы так же спокойна и счастлива, как я.

Я шла по садовой дорожке, и звук собственных шагов, мягкий и шуршащий, вернул мне ровное настроение. Слезы давно просохли, взволнованная нежность Одера сделала своё дело.