Дерзкая

На его лице играла презрительная улыбка.

Юрка опешил:

– Олежка, ты что?

– Ничего. Мой суровый серьёзный босс не велит мне говорить глупости?.. Если даже с другом я не могу побыть самим собой, на кой чёрт мне вообще иметь с ним дело?!

– Извини, Олег. Я не прав… Но всё же, – Юрка звонко шлёпнул Олега по спине, – давай собираться домой.

Медленно и нехотя Олег поднялся на ноги…

– … Господи, что опять случилось?.. – я услышала сквозь сон чужой взволнованный голос.

Открыв глаза, я увидела Одера и Фелима.

Побросав на полу сумки, они склонились над моим креслом.

– В чём дело? – удивилась я.

– Как это, в чём? – возмутился Одер. – Ты спишь и плачешь!

Я провела ладонью по своей щеке. Действительно, лицо все в слезах.

– Чья это чашка, и что это такое? – поинтересовался Фелим, указывая на браслет.

– Это моя чашка и моя вещь. И я не хочу больше слышать ваших расспросов! – я повысила голос.

Муж и брат переглянулись, и Одер примирительно сказал:

– Молчим.

– Вот и молчите.

Я встала и пошла наверх, на ходу вытирая слёзы. Меня взбесили не столько их вполне резонные расспросы, сколько то, что из?за них мне пришлось покинуть Юру и Олега. Если бы можно было, я держала бы контакт столько, сколько оказалось возможно. Идя по коридору, я слышала сзади шаги Одера. Он, словно конвоир, не решался обогнать и шёл за мной до самой спальни.

– Как прошла тренировка? – окликнула я его.

– Нормально. А как ты? – Одер пробовал быть равнодушным.

– И я нормально.

Господи, действительно, лучше убежать куда?нибудь из этого плена. Ничем не провинился передо мной этот парень. Я знала, что он хороший человек. Но мне он был совершенно не нужен, вместе с его любовью и жалостью. Не нужен и этот дом, и все, кто в нем живёт. Я сама себе не нужна, если не найду выхода.

Валерий был прав: Рай разрушен. Юрка с Олегом ничего не нашли в его обломках.

Хотя и непонятно, что они надеялись найти там? Они же знали, где зарыты останки рыжего спаниеля… Конечно, Олег скоро перестанет грустить по поводу своего чудесного многообещающего сна. И вообще, сколько способен человек грустить в разлуке? Как долго он будет избавляться от боли? Как скоро воспоминания о потере перейдут в разряд светлой ностальгии? Наверное, быстро. Но при условии, что потеря невосполнима и в принципе безвозвратна.