Дерзкая

– Это та самая женщина, о которой я тебе сообщила.

– Ты специально её так одела? – недовольно заметил мужчина.

– Но, Виллен, я поспешила привести её сразу, как только мы узнали о её преображении. Мне не хотелось терять время на то, чтобы наводить лоск…

– Что ж, тебе придётся потерять на это время после нашего разговора, – бесстрастно заметил Виллен. – Почему она так выглядит?

– Почти всю свою жизнь она была диким зверёнышем с редкими проблесками связного мироощущения. Но и тогда она жила чьей?то чужой жизнью.

Неделю назад она устроила разгром в своей комнате и сама себя покалечила. Мы не смогли до конца понять, что с ней было, но очнувшись, она преобразилась. Это очевидно. Сейчас она так же разумна, как и мы с тобой. И я думаю, что ей очень интересен этот разговор, – закончила Даррина.

– Как твоё имя? – повернулся ко мне Вилле.

– У меня их несколько.

Виллен пожал плечами и посмотрел на Даррину. Она нервно шевельнулась. Я вдруг поняла, что за все время ни Кельстер, ни Даррина не назвали меня по имени.

– Никто не знает её имени, оно исчезло из всех возможных источников информации…

– Но вы же как?то называли её, – раздражённо заметил Виллен.

– Никак, – растерялась Даррина. Но я знала, что и она, и Кельстер, находили для меня самые сочные эпитеты. Оказывается, только я помнила своё имя. Непонятно только, как оно могло сохраниться в моей памяти и остаться для всех тайной.

– Если ты согласишься поговорить наедине, я скажу тебе моё имя, – обратилась я к Виллену.

Он кивнул и жестом указал Даррине на дверь.

Даррина вспыхнула, её губы обиженно изогнулись, но чётко повторив ритуальный поклон, она вышла из зала, стуча каблуками.

– Итак? – Виллен дождался, пока дверь за Дарриной закроется.

– Сначала я хочу сесть.

– Пока я не сяду, ты будешь говорить со мной стоя, – отрезал он и повторил:

– Говори то, что собиралась.

– Я собиралась узнать, где я и зачем меня мучали всю жизнь. Я хочу знать, что теперь собираются со мной делать.

Я хочу знать, кто ты такой, Виллен.

Виллен смотрел на меня равнодушно, без гнева и без улыбки. Похоже, что мои вопросы не показались ему чрезмерным любопытством. Скорее всего, он не раз беседовал с теми, кто испытал «преображение». Слово?то какое вычурное.

– Я верховный иерарх реальностей, – спокойно ответил Виллен.

– Каких реальностей?

– Всех, – бесстрастно пояснил Виллен. В его словах и тоне голоса не было ни тени пафоса или спеси.