Дерзкая

Это значило, что меня саму они ещё не успели превратить в зомби. Я вспомнила, как Александр в гостинице дурачил меня, и тихо рассмеялась. Затем я снова вспомнила Зубарского, и собственный смех показался мне ещё более дурацким, чем поведение и слова Александра. После этого перед глазами появился мой сон в номере. Только я уже не наблюдала за событиями через некую дыру в потолке, а находилась внизу вместе с Юркой, и взъерошенный и мокрый Извеков – я даже не поняла, который из двух – поливал нас автоматным огнём.

Я не чувствовала боли, только сильные удары, не дающие двинуться с места. Потом на пороге возник Олег, волочащий на верёвке огромных псов: чёрного и серого, и спустил их на нас. Серый пёс навалился на меня. Он был тяжёлый и горячий, как раскалённое железо. Обнюхав меня, он стал грызть мою правую руку. На удивление, боль в руке была несильной, но голова раскалывалась все сильнее. Пёс глодал меня, ворча и фыркая. Боль в голове разгоралась, череп, казалось, готов вот?вот разорваться на кусочки. Наконец, все разом потухло…

Первое, что я почувствовала, было прикосновение чего?то влажного ко лбу. Кто?то прикладывал к моему лицу какую?то примочку. С надеждой увидеть Юру я открыла глаза, но встретилась взглядом с Александром.

– Поздравляю, все закончилось, – улыбнулся он и, потянувшись куда?то, взял стакан с водой. – Выпей немного, и все будет хорошо.

Я машинально потянулась к стакану. Александр поддерживал мою руку со стаканом и обеспокоенно смотрел на меня. Выпив немного, я смогла, наконец, произнести хоть слово:

– В какой морилке ты мочил свой платок?

– Одна из разновидностей летучих наркотических жидкостей, – ответил Извеков.

– Где я?

Вокруг себя я видела освещённую солнцем комнату, несомненно ту самую, в которой я очнулась между приступами забытья: я лежала на той же софе, и сумка моя была на том же самом месте. Но теперь всю стену огромного холла занимало окно. Задрапированные синим бархатом стены имитировали грот, в складках драпировок прятались лампы.

Сейчас они были погашены, но отражатели блестели в лучах солнца, которое заливало комнату. Мебели почти не было, все какие?то пуфики, скамьи, лежанки, обтянутые дорогой кожей. Все кругом было сине?серое, новое, свежее и носило отпечаток снобизма и претензий на исключительность.

– Это твои апартаменты, – ответил Александр после того, как я, окончив оглядываться вокруг, посмотрела на него.

– Очень мило, – вежливо произнесла я.