Дерзкая

Половина безделушек была явно серебряной. Я посмотрела на свои руки, но кольца Романа Зубарского на мне по?прежнему не было. Вряд ли Извеков когда?нибудь вернёт мне его.

Марина постепенно стала ёжиться под моим взглядом… Быть объектом изучения ей не нравилось, но своё возмущение она сдерживала, хотя это давалось ей с трудом. Мне неудержимо хотелось или показать ей язык, или оскалиться. По моим расчётам, это непременно должно было вывести её из себя.

Я огляделась вокруг. Комната была по?прежнему полупустой.

Ничего лишнего, а все необходимое, насколько мне помнилось, было спрятано в многочисленных бархатных складках. На тумбе рядом с софой лежал какой?то светлый металлический предмет, совершенно мне неизвестный. Я встала и подошла к тумбочке. Это был разъёмный серебряный браслет сантиметров в пять шириной, слишком свободный в обхвате для женской руки. К тому же пять круглых отверстий в нем были сделаны с таким расчётом, чтобы в них можно было просунуть пальцы и превратить браслет в кастет. На внутренней стороне свежая гравировка: «О.П.С.»

– Что это такое? – спросила я.

– Это твоё, – процедила Марина, хитро прищурившись.

Я протянула руку и взяла браслет, чтобы получше рассмотреть его…

– А?а?ааа!!.. – мгновенно пронзившая меня боль оказалась столь неожиданной и нестерпимой, что мой собственный крик показался мне чужим, посторонним звуком. Я сразу же выронила так неосмотрительно взятый в руки браслет. Кажется, на несколько секунд я совершенно отключилась, потому что, когда все вернулось на свои места, я обнаружила, что лежу на ворсистом паласе, а рука, державшая браслет, дёргается мелкой дрожью, как под напряжением.

Марина сидела рядом со мной и снисходительно улыбалась.

– Что это, черт возьми было, – поинтересовалась я, поднимаясь и садясь на полу.

– Это? – Марина подняла и покрутила у меня перед носом злосчастный браслет.

– Почему? Я не понимаю…

– Почему? Потому что он серебряный, – рассмеялась Марина. – Зато теперь ты несколько раз подумаешь, прежде чем начнёшь душить меня, – она провела рукой по густому переплетению серебряных ожерелий на своей шее.

– Я надену перчатки! – отрезала я, и её смех оборвался. Нахмурившись и бросив браслет на софу, которую кто?то уже прибрал, пока я умывалась, Марина встала и отошла от меня подальше.

Я поднялась и, сев на софу, ещё раз вгляделась в обжёгший меня браслет. Буквы, выгравированные на его поверхности, были мне знакомы: Олег Петрович Середа.