Неспящая. Двоедушники

Как потом очень быстро выяснилось, и она тоже. Ей-то я зачем был нужен, вообще непонятно. Красивая, умная, устроенная…

– В смысле?

– Ну, – усмехнулся Никита. – Там, в интернате я и услышал эту фразу: по-бабьи устроенная. Муж какой-то важный пост в районе занимал, крутой, небедный, любил её очень… Мы с ней, конечно, скрывали, как могли. Но от глаз дружного коллектива, сама знаешь, долго ли прятаться сможешь. Муж вскоре прознал, что не удивительно. Ну и понятно, чем это закончилось…

– Вот как раз совершенно непонятно.

Закончиться могло, как угодно. Куча вариантов.

– Например?

– Например, муж прознал, пригрозил ей чем-нибудь, она испугалась и порвала с тобой.

– Про мужа ты угадала, а дальше было не так. Ушла она от мужа. Сняла жильё в ближайшем посёлке, продолжала работать в интернате. Продолжала меня тянуть…

Никита замолчал.

– А потом как-то раз, – начал он после паузы, – приехала к нам в интернат делегация для обмена международным опытом. Иностранцы с разных концов света.

Смотрели, как у нас устроен обычный интернат для кикимор. Кто чем интересовался, а один парень, мой ровесник, очень хотел поучаствовать в занятиях с психологом.

Снова пауза.

Я осторожно отстранилась, села, придерживая плед на плечах. Никита беспокойно нахмурился:

– Ты куда?!

– Никуда. Просто не хочу тебе плечо отдавить.

Он криво улыбнулся, протянул руку, вцепился мне в локоть, словно я вот-вот удеру.

– Никит, если тяжело очень, не рассказывай. Жила я как-то без этого знания и дальше проживу.

Это ведь прошлое, и оно не важно. Так ведь?

– Оно важно, – возразил Никита. – Пока помнишь – важно.

– Тогда расскажи, что там было с тем иностранцем.

– Он присутствовал на сеансах в тот день, и на моём тоже. Задавал вопросы и мне, и Маше, в блокнотик что-то записывал. Потом попросил со мной пять минут наедине. О чём говорили, уже и не помню. Потом делегация уехала. А вечером… – Никита потёр лицо, помолчал и заговорил снова уже иначе: коротко, отрывисто, нервно.

 – Вечером я свалился в кокон. Странный оказался кокон: с видениями. Какие-то кошмары, от которых я был вынужден защищаться. Не кокон, а прямо настоящий дурной реалистичный сон. Проснулся я в интернатской кухне. В луже крови. Среди перевёрнутых кастрюль и размазанной по полу пищи. Услышал крики, визг, проклятья. Всё тело ныло, голова кружилась, суставы выламывало… Честно говоря, я в первую минуту подумал, что раз всё так невыносимо болит, то это всё моя кровь.