Следы на пути твоем

Все это выше кисти, но и сама она выглядит жутко: раздувшаяся, красно-багровая. Пальцами он, должно быть, не мог шевелить уже давно…

– Виллем, что же это?…

Сиплый шепот заставил его обернуться. Мастер Герик как вошел, так и замер у двери, тяжело прислонившись к притолоке. Колени его так дрожали, что казалось, он вот-вот упадет. Виллем поспешно поднялся, поддержал его и едва ли не волоком вытащил в мастерскую, усадил на колченогий табурет. Огляделся, нашел второй, присел напротив.

– Его руку уже не спасти, отец, – тихо сказал он.

 – И я не знаю, смогу ли спасти его самого. Ты сам видишь: там слишком много гноя, у Ленарда уже который день жар, он почти без сил. Если отнять ему руку до локтя, возможно, при должном уходе, у него найдутся силы, чтобы восстановиться, но я не могу ничего обещать. Он может умереть в любой момент, будет чудом, если вообще переживет операцию.

Герик некоторое время сидел неподвижно, лишь по морщинистым щекам его сбежало несколько прозрачных слезинок. Затем старческая ладонь легко, с какой-то горькой нежностью, коснулась кисти лекаря.

– За что?… – прошептал он. – За какой грех, Виллем? За то, что доверился не тому?… Хотел сберечь несколько монет на хлеб?… За что?…

Его подбородок и губы задрожали, и Виллем почувствовал, как у него самого перехватывает горло.

– Я не знаю, за что, отец, – наконец ответил он. – Не мне о том судить. Я знаю лишь то, чему меня научили: дорого каждое мгновение. Я должен оперировать прямо сейчас.

Пальцы старика, все еще машинально поглаживающие его руку, вдруг сильно сжались.

– Ты сказал, он может умереть, пока ты…

– Да, может.

Виллему показалось, что он понял, что именно обеспокоило его собеседника, и он поспешил пояснить:

– Он не придет в себя для последней исповеди и Причастия, отец. Можно послать кого-то за отцом Ансельмом, но нам остается лишь надеяться, что душу Ленарда очистит Господь напрямую. Что Он услышит…

– За отцом Ансельмом я сам пойду, – голос сапожника стал вдруг решительным.

 – А ты вот что, сынок. Попытайся вылечить его раны.

– Вылечить?! Но…

– Ленард все равно может умереть, пока ты будешь резать. Так режь так, чтобы, если Господь смилостивится, и он выживет – он сохранил руку.

С подобным Виллему сталкиваться еще не приходилось. С такими ранами, как у Ленарда Герика, обычным вопросом было не «сохранять конечность или нет», а «где рубить». А тут…

Все это казалось чем-то нереальным: не то мистерией, не то дурным сном.