Следы на пути твоем

Виллем поднялся и быстро обнажился по пояс: крови и грязи будет до небес, оперировать в одежде – все равно, что свинью в ней забивать, потом только на выброс. А вот фартук из тонкой кожи, закрывающий тело спереди почти до колен, очень пригодится.

Завязав на спине тонкие тесемки, лекарь быстро размашисто перекрестился, прошептал короткую молитву и взял ланцет с широким длинным лезвием.

– А теперь иди за священником, отец, – сказал он, обернувшись к застывшему на пороге Герику. – И молись. Очень крепко молись.

* * *

К тому времени, как мастер Герик и отец Ансельм добрались до мастерской, сгустились ранние зимние сумерки.

Виллем успел разжечь в комнатушке больного свечи, однако даже их приятное желтоватое свечение не смягчало открывшейся им картины.

– Они ж вроде… Меньше были… – пролепетал Герик, дрожащей рукой указывая на раны внука. Отец Ансельм, священник и монах ордена августинцев, настоятель храма святого Квентина, главной святыни Хасселта, не отводивший взгляда от располосованной конечности, видимо, не нашел нужных слов, и потому промолчал, даже не поприветствовав лекаря.

– Ясное дело, что меньше, – Виллем аккуратно перекладывал немногие оставшиеся чистыми куски ткани, отбирая те, что побольше. – Пришлось их углубить и расширить, чтобы вымыть всю гнойную материю и наложить очищающую мазь. Потом мазь нужно было убирать и снова мыть… В конце я положил в раны ткань, вымоченную в растворе соли, так, чтобы разрезы раньше времени не закрылись и не так сильно гноились. Сейчас тканью сверху прикрою, чтобы зараза из воздуха в раны не проникала… – он наконец выбрал подходящую тряпочку, обильно смочил уксусом из бутыли, позаимствованной на кухне у Герика, и свободно постелил ее поверх раненой конечности.

 – Еще дал ему укрепляющую настойку и средство от лихорадки – но теперь она и сама должна пойти на спад: гной-то убрали.

– Так он… поправится? – неслышно пролепетал старый сапожник.

Виллем бросил на него быстрый взгляд и заговорил уже другим, более мягким и печальным тоном.

– Я не могу сказать этого, – ответил он. – Он не умер у меня под ножом, и это – уже само по себе чудо Господне. А дальше… В любом случае ему предстоит долгий путь, и опасность сейчас отнюдь не меньше, чем до операции. Пока я сделал все, что мог. Снадобья будут действовать до утра, да и мне нужно принести еще трав для отвара. Поэтому сейчас я иду домой, а вернусь завтра пораньше. Посмотрим, что и как будет.

– Я могу остаться на ночь,– заговорил отец Ансельм.