Твоя звезда

Перегар, вонища, страшный перегар, он сам не знает, куда от него деваться, волосы наверняка растрепанные – Степа на ходу пытался причесать их рукой и даже не смог расцепить в некоторых местах, так они спутались… Сколько дней он не причесывался? Три… Или больше… Он не пил запоем, нет. Просто как пришел домой после театра, где ему в очередной раз сказали «нет», как сел за стол, налил себе вина, заплакал после второго стакана, так счет дням и потерял. Не в том смысле, что потерял себя.

Нет, к счастью или к сожалению, напиваться, как напиваются некоторые – до полной потери себя, когда не помнишь ничего, что происходило в дни запоя, – он не может. Его норма – до первых слез, а потом вино, водка, любое спиртное идет с трудом. Ты и не пьян, и не трезв. Вот как бы умудриться попасть или туда, или сюда. А промежуточное состояние крайне тяжелое.

– Матвей Калганов, – со сдержанной гордостью сказал старик.

Степа присмотрелся. Да не такой уж он и глубокий старик. Лет… семьдесят или меньше. В таком возрасте люди еще сыновей себе на юбилеи заказывают от молодых жен. Как, например, муж Людмилы Григорьевны, точнее, бывший муж. Прожил с ней сорок лет, с двадцати пяти до шестидесяти шести, развелся, женился на двадцатилетней, и она ему родила мальчика. Все друзья очень сомневались в том, что мальчик – его, лишь он не сомневался, говорил, что всю жизнь жил для того, чтобы встретить свою единственную любовь и родить сына, как-то пропуская тот факт, что сын у них с Людмилой Григорьевной есть и уже внуки вовсю бегают.

– Что, Георгий, привел друга? – спросил дед Матвей как ни в чем не бывало.

Гоша сморщил нос, молча состроил деду рожицу, прошел через всю комнату к окну и залез на подоконник. Быстро достал телефон и уткнулся в него.

Матвей посмотрел на Степу.

– Его мать попала в больницу, – объяснил Степа.

 – Я – сосед.

– Что с ней?

– Я не знаю. Потеряла сознание, увезли на «скорой». Она ведь жена вашего сына?

Матвей пожал плечами.

– Кто теперь кому жена, кто кому сын – не поймешь. Где он, этот сын? Внука вижу – мой внук. А сын… Ну-с, присаживайтесь, вот стул, сейчас освобожу…

Матвей снял со стула стопку старых книг и журналов и придвинул стул к Степе.

Степа сел и огляделся.