Загадка синих птичек

Самые частые последствия подобных прыжков – сумасшествие либо повреждения, несовместимые с жизнью. Проще говоря, человека может просто разорвать. Поэтому за мной круглосуточно наблюдали, пытаясь разобраться в моей природе. Одним из тех, кто нёс такую вахту, в своё время был и мой суженый. Причём возможное наличие у меня каких-либо способностей со мной не обсуждалось, это было строго-настрого запрещено, вдруг я сама не в курсе. А как узнаю о них, сразу захвачу мир или что-нибудь ещё эдакое выкину.

Но так вышло, что я больше помогала, чем вредила, и со мной смирились и даже провозгласили героиней.

Перед этим, конечно, тщательно изучив. Великие умы, правда, заявили, что я – просто неиссякаемый источник для различного рода исследований, но признали, что их надо согласовывать со мной. После очередного подвига мне даже дали официальное гражданство в Сфата и теперь вроде как нет риска, что среди ночи на меня наденут браслеты-блокираторы и увезут в какую-нибудь очередную лабораторию. Да и по ночам я одна не остаюсь.

– Тебе очень повезло, девочка, встретить Даймаана, – сказала Палайма. – Он видит в тебе то, что недоступно другим… и я не о том, о чём этот негодник успел сейчас подумать.

Даймаан хмыкнул. Бывший педагог знала его, видимо, довольно неплохо.

– Идите к себе, обсудите то, что я просила у Дая.

Мы как послушные детки, быстро закивали и удалились в свой домик. Закрыв дверь, Даймаан, похоже, не собирался сразу же выполнять просьбу Палаймы.

– У нас с тобой осталось незавершённое дело, – заявил он.

И мне совершенно не хотелось его переубеждать, поскольку насчёт фривольностей госпожа Идо несколько ошиблась, они были у нас обоих на уме, не только у Даймаана. Но после я всё-таки проявила сознательность, завернувшись в плед и потребовав посвятить меня в подробности их беседы.

– Что такое Айсалаш и почему мы должны его или её обсуждать?

– Это ближайший к нам город, – сказал Дай. – Палайма очень просит нас туда отправиться. Даже скорее тебя, чем меня.

Там живёт один старичок-профессор. Не поверишь, он её учитель.

– Как? Палайме же почти 170, она сама говорила. А зрелость у вас начинается лет с пятидесяти а то, и позже. Или обучением могут заниматься и молодые люди?

– Не могут, в том-то и дело. Так что дедушке уже больше двухсот лет, по нашим меркам это очень даже много. В таком почтенном возрасте сам он уже никуда не ездит и не летает, но Палайма считает, что вам с ним полезно пообщаться.