Диадема Справедливости

? Эй, как там тебя? Кто видел клурикона-виночерпия? – громко позвал я.

? Сэр Люк, сначала назови фант! – ко мне подошел Макрель, ? Да ты, батенька, изволил нализаться!

? Но-но! Что за манеры! Не нализаться, а взвеселиться, слегка разогнать кровь!

? Фа?нт, взвеселённый разогнавшийся сэр! – напомнил Макрель в нетерпении притоптывая ногой. Не бард, а тюремный надзиратель, право слово!

? Нет, принц датский, Гамлет, скорбящий по Офелии! – ругнулся я под нос, ? Почему я? должен называть фант?

? Все слышали? – поднял голос мрачный менестрель, ? Скорби по Офелии!

Лютик задумчиво стал перебирать струны лютни, извлекая один за другим благозвучные аккорды.

? Дается время на раздумье? – спросил он.

? Один танец!

Сидящие на оркестровом балконе шестеро тилвит тэг немедленно заиграли на арфах развеселую джигу, звучавшую в их исполнении также мрачно и таинственно, как все остальные мелодии. С моей головы вспорхнула бабочка-жеребьёвщица, унесшись куда-то вверх.

? Бокал вина? – прямо под локтем пошатываясь материализовался окосевший от пьянства клурикон.

? Обязательно! – ответил я радостно, ? А как тебя звать?

? Зачем вам? – от подозрений его глаза разъехались в стороны, сделав взгляд почти нормальным.

? Чтобы не орать на весь зал, в поисках выпивки! Шепни-ка на ушко!

? Я вам не скажу! – он подозрительно посмотрел по сторонам, словно ожидая нападения.

? Ну не осел ли? Не истинное имя! Просто чтобы позвать! Много чести, бегать за тобой по всему залу! – разозлился я.

? Корчо[9], ? немедленно отозвался он. Глаза клурикона вновь съехались к носу.

? Какое говорящее имя! – пробормотал я, отпивая из нового бокала.

Арфы давно смолкли, а красивый голос Лютика выводил витиеватые строфы песни… Или это уже Макрель?

… Её глаза полны тоской, летящей к небесам.

Скажи же, милый друг, ведь ты привычен к чудесам.

Средь лилий тихого пруда Офелия плывет…

Что смерть её, ответь скорей, теперь нам принесет?..

И треплют воды как блесну её власа златые,

И смотрят глупо на Луну её глаза пустые…

Как деву оживить теперь? Поведай тайну сам:

К каким же тайным, нам скажи, прибегнуть словесам?

Кажется, я привалился к незнакомому плечу.

? Non est mors, nisi sit aeterna gyration inanis [10], ? пробормотал я фразу, подслушанную под дверью в комнату приемной матери в детстве. Она почему-то намертво врезалась в память, периодически всплывая в разных экстремальных состояниях.