Шизопитомник

– Где мой секьюрити?

– Известно где – оперу пишет, – завелась пофигистка.

– Какую? – машинально спросил чиновник.

– Не какую, а которому, – поправила женщина. – Или твой секьюрити независимый, как канал в телевизоре?

Чиновник посмотрел на женщину в раздумье.

– На отдыхающую ты не тянешь, на чью-то жену или залётку – ваще ноль, – вслух рассуждал он. – Может, ты здесь сантехнику драишь? И чё тогда раскудахталась?

– Не скажи, – рассудительно парировала пофигистка. – А если я у Самого в обслуге? Драю, что под руку попадётся, и в такт процессу всякие подлые секреты про вас наговариваю?

– Дура, – после короткого обдумывания решил чиновник и обернулся к стоящим: – Присаживайтесь, товарищи.

Пухлый дока с готовностью придвинул кресло по правую руку от владельца секьюрити, дама в малиновых колготках устроилась с другой стороны. Рыжий мужчина сел напротив, ближе к стихийной оппозиции. Некоторое время все молча рассматривали друг друга. Первым не выдержал чиновник:

– Для тех, кто забыл, напомню, что зовут меня Сергей Николаевич.

– Кирбальмандынтурбинкасы Баршидович – так ласково называют своего учителя жители села Бешмаркантыгданбай. Пожелаем им удачи в том нелегком деле! – вспомнила пофигистка любимую скороговорку бывшего начальника.

Сергей Николаевич непроизвольно хохотнул и миролюбиво обратился к пофигистке:

– Как звать?

– Ольга, – представилась та.

– Скажи нам, Ольга, куда это все подевались?

– Известно куда, – по-бабьи вздохнула женщина, – на допрос ушли.

– Какой допрос? – подскочил пухдый дока.

– Известно какой, обыкновенный, – охотно объяснила Ольга. – Одни спрашивают, другие подробно отвечают, и все при делах.

– А мы почему тут? – смело усмехнулся Сергей Николаевич.

– А вы уже всё рассказали, и теперь на вас лекарства испытывают. Радиацию, тяжёлые элементы и другие полезные для народа вещи.

Сергей Николаевич вскочил и почти замахнулся, но, глядя на смеющуюся ему в лицо женщину, смутился и даже удивился своей публичной агрессии.

– Дура, – напомнил он остальным.

С полминуты Ольга глядела на него, как на больного, потом повернулась к Ирине и сочувственно вздохнула:

– Проснулись, глянули, а мир уже такой злой, жестокий. Изволили разгневаться.

Сергей Николаевич снисходительно хмыкнул и вопросительно посмотрел на упитанного товарища.