Черное Рождество

Петр все пилил и пилил ножом веревку, и Борис подумал, что если он не справится или выронит нож, то им уже не выплыть на поверхность. Да и не к чему, потому что скоро начнет сводить руки от холода, а потом и ноги. Веревка поддавалась медленно, Борис боялся дернуть, чтобы не помешать Алымову. И хоть перед глазами ходили красные круги и легкие, казалось, разрываются, он приказывал себе не терять контроля и не делать резких движений. Иначе тело, движимое инстинктом самосохранения, устремится наверх, и они захлебнутся.

Еще секунда… другая… Борис чувствовал, что жизнь уходит из него вместе с воздухом из легких. Уже манила снизу черная мгла, и поднималось из нее что-то страшное и холодное, гораздо холоднее морской воды. И когда Борис понял, что это смерть надвигается на него, подобно страшному черному облаку, и что сейчас сердце его разорвется, веревка поддалась. Не веря собственным ощущениям, он устремился вверх. Петр вынырнул рядом, отплевываясь. Борис сунул непослушными руками нож за пояс и показал на песчаную косу:

– Ее мы должны обогнуть, там берег дикий, туда и поплывем.

Быстрее, Петька!

Если бы пришлось проплыть такое расстояние летом в теплой воде без одежды, Борис бы только порадовался. Плавать он умел хорошо еще с детства, море любил. Но сейчас… в холодной воде, в одежде, обессиленному… однако выбора у них не было. Рассекая плечами волны, Борис устремился к косе. Внезапно вода впереди вскипела фонтанчиками: как видно, какой-нибудь ушлый красноармеец, рассеянно наблюдая за делом рук своих, окинул взглядом море и заметил две головы вдалеке.

Не сговариваясь, Борис с Алымовым нырнули и дальше плыли под водой, высовывая голову, только чтобы глотнуть воздуха.

Красные не случайно выбрали этот дебаркадер – он был старый, находился у самого края пирса, и баржа была заброшена. Красные нашли ей такое страшное применение. Но офицерам это было на руку – свобода и жизнь были за песчаной косой.

Вот пули перестали догонять их – очевидно, тому, кто стрелял, стало все равно.

Чувствуя, как холод пробирается в самую середину тела, до каждой клеточки, Борис торопил Алымова:

– Быстрее, Петька, быстрее!

Он знал, что Алымов тоже неплохой пловец, но сейчас, принимая во внимание ледяную воду и так далее… Алымов начал отставать, Борис замедлил темп, видя страдание на его лице.

– Нога… – прохрипел Петр, – нога проклятая, судорога…

Так и есть! Нога, раненная еще в семнадцатом, не раз подводила.