Мальтийский крест Павла Первого

Я тут же передумала рассказывать ей про кольцо – черт ее знает, что ей придет в голову. Еще обвинит меня в сокрытии важной улики. А то еще в краже… нет, правильно говорил Порфирьич – не надо говорить ничего лишнего!

– Больше я ничего не видела! – ответила я как можно тверже и решила на этом стоять. До конца. Вот пускай хоть в камеру сажает – больше ничего не скажу!

Камнеломова успокоилась, видимо, сама поняла, что слишком разошлась. А возможно, она все же хорошо разбиралась в человеческой природе и решила, что раз я ушла в несознанку, то ничего она у меня не узнает.

Хотя, если честно, то и узнавать-то нечего.

– Ладно, – сказала она сухо. – Давайте ваш пропуск. Можете быть свободны, но никуда не уезжайте из города. Вы нам можете еще понадобиться.

Я вылетела из кабинета, вышла из здания, сдав пропуск, и направилась в редакцию.

Там я первым делом встретила Порфирьича, который отирался у двери, карауля меня.

– Ну что? – спросил он, отведя меня в уголок.

 – Как все прошло? Как тебе следователь?

– Суровая тетка! – ответила я честно. – Велела мне из города никуда не уезжать.

– Ну, это обычная практика. Ты, главное, ничего лишнего не сказала?

– Да нет… да мне и говорить-то нечего было.

Тут я хотела рассказать Порфирьичу о кольце, но его отвлек звонок телефона.

Я прошла в свой уголок в надежде пересидеть там в тишине до конца рабочего дня и спокойно подумать над статьей, которую ждет от меня Бурнус. Вот что мне писать? С чего начинать? Как пришли мы с Порфирьичем в музей? И что там увидели? Я даже не знаю, кто такой был убитый, вроде бы фамилия его Верещагин, зовут Александр Павлович, а дальше…

Тут рядом зазвонил редакционный телефон.

Натэлла Васильевна сняла трубку, послушала и недовольным голосом окликнула меня:

– Вера, тебя просят! Вообще, отвечай сама на звонки своих знакомых! Я не твой секретарь!

– Как вы себя чувствуете? – спросила я. – Протез не беспокоит?

И обомлела: что я делаю? Зачем говорю человеку гадости? Никогда за мной такого не водилось раньше.

С другой стороны, Натэлла уже всех достала своим ворчанием, даже Порфирьич с ней поругался. А уж он-то со всеми умеет ладить.

Было очень забавно наблюдать, как изменилось выражение ее лица. Обычно злое и недовольное, теперь же на нем проступила обида, а потом не то чтобы страх, но некоторая затравленность.

«То-то же», – сказала я ей глазами и отвернулась.