Лямур, тужур и абажур

Сей факт мне на руку, поскольку ясно, что выбросить сумку в окно никак не могли. Потому что я все же никак не могла отделаться от некоторого недоумения.

Сумка – это ведь не кошелек, его спрятал в карман и убежал. Сумка у Маши была большая, чтобы все тетрадки и учебники помещались, меньше портфеля, конечно, но достаточных размеров. Каким же образом ворюга ее вынес из аудитории? Ну конечно, все толпились возле преподавателя, но не ослепли же они в самом деле!

– Вы не меня ждете? – раздался голос от двери.

Я оглянулась и оторопела.

В аудиторию вошел такой красавец, что глазам стало больно. Длинные волосы, небольшая аккуратная бородка, темные горящие глаза озаряют окружающих неземным светом… – Иисус Христос, да и только!

Одет был сей библейский персонаж в свободную блузу, какие носят художники, только у них она заляпана краской.

– А вы…

– Зоренко Геннадий Серафимович, к вашим услугам, – он белозубо улыбнулся. – Какое у вас дело?

Да, понятно теперь, что после занятий все студентки сгрудились у стола преподавателя, никак не могли с ним расстаться!

– Простите, – я сделала вид, что смутилась, – у меня никакого дела нету, просто много слышала о вас от своей подруги.

– Надеюсь, только хорошее? – Он подошел ближе и заглянул мне прямо в душу своими удивительными глазами, из чего я сделала вывод, что Геннадий Серафимович прекрасно знает о том впечатлении, которое производит на молоденьких студенток. Но я-то уже давно вышла из этого возраста!

Вы спросите, для чего мне понадобилось с ним кокетничать? Потому что на плече у господина Зоренко висела огромная полотняная торба.

В такую не то что сумку, свежего покойника упрятать можно!

Тьфу, типун мне на язык, покойника нам тут еще не хватало!

Геннадий Серафимович открыл торбу и достал оттуда альбом с репродукциями, большую папку с гравюрами и еще какие-то тетрадки. Вещей в торбе не убавилось.

– Все мое ношу с собой! – усмехнулся он, перехватив мой заинтересованный взгляд.

Надо думать, мои подозрения беспочвенны, подумала я, ведь говорила же Маша, что Геннадий Серафимович все время сидел, окруженный студентами, и сумку взять никак не мог.

Впрочем, Маша много чего говорила. А еще больше недоговаривала. Это мы проясним вскорости.

– Не буду вам мешать! – Я с сожалением оторвалась от созерцания неземных глаз господина Зоренко. – Всего хорошего!

– А могу я узнать, как вас зовут? – Он подался ко мне, стремясь удержать, но задел папку, и рисунки высыпались на пол.