Секрет золотой карусели

Милана поморщилась и процедила:

– Тебе бы все шутить…

Она повернулась ко мне и добавила:

– Тут с тобой… с вами один человек хочет поговорить. Он в моем кабинете сидит.

Милана показала на белую дверь, на которой был нарисован голубой глаз с длинными ресницами.

Я переглянулась с Мишкой, он едва заметно мне подмигнул, затем толкнул эту дверь, и я вошла в кабинет.

За Миланиным столом сидел маленький человечек с веснушчатой физиономией и блекло-голубыми глазками. Такого цвета глаза бывают обычно у кукол.

Он и вообще был похож на большую куклу, на целлулоидного пупса – у него были маленькие ручки, которые чинно лежали на столе. А под столом я увидела маленькие ножки в ботинках детского размера, которые едва доставали до пола.

«Интересно, – подумала я, – с какого это перепуга Милана уступила этому пупсу свой кабинет?»

И тут же получила ответ на этот вопрос.

– Капитан Серов, – представился человечек и уточнил: – Отдел по обороту художественных ценностей.

– Екатерина Угрюмова, – представилась я в ответ.

– Угрюмова? – переспросил он разочарованно. – Но мне нужна Екатерина Плотицына.

– А, так это я и есть.

– А вы говорите – Угрюмова. Вы уж определитесь!

Поскольку он не предложил мне сесть, я сама придвинула себе стул, уселась поудобнее и только тогда ответила:

– Сейчас я – Угрюмова, по мужу, а Плотицына – это моя девичья фамилия.

– Ах, девичья! – Он облегченно вздохнул: – Интересно, интересно… Так это вашу картину украли? Значит, вы свои картины подписываете девичьей фамилией? Как бы псевдоним?

– Как бы нет.

Когда я писала эту картину, я еще не была замужем. И подписала ее своей собственной фамилией. – Сама того не осознавая, я разговаривала с ним спокойно и терпеливо, как с маленьким ребенком. В соответствии с его внешним видом.

– Интересно, интересно… а теперь вы подписываете картины своей новой фамилией?

– Теперь я их никак не подписываю. Я уже очень давно не занимаюсь живописью. С тех самых пор, как стала Угрюмовой. То есть с тех пор, как вышла замуж.

На самом деле еще раньше, но я решила не уточнять.

– Интересно, интересно… а почему, если не секрет? – Он продолжал задавать вопросы с упорством бормашины, которая сверлит и сверлит зуб, невзирая на протесты пациента в кресле.

Тут у меня резко испортилось настроение. Мне совсем не хотелось объяснять этому целлулоидному пупсу, почему я бросила живопись. Этак и до проблем с мужем дойдет, а уж про такое я вообще не собиралась никому рассказывать.