Жаба на пуантах

Впрочем, пожилой гость предъявил-таки удостоверение. Правда, удостоверение было просроченное, но Отари Ираклиевич знать этого, конечно, не мог.

– Гражданин Гунтаришвили? – спросил милиционер мрачно, справившись с одышкой.

– Так точно, дорогой! – ответил Отари. – Заходи, дорогой, гостем будешь!

Василий Макарович подозрительно взглянул на него, однако вошел в квартиру – не разговаривать же на лестнице, особенно учитывая, что за остальными дверями на площадке ощущалось присутствие любопытных соседей.

Маленькая прихожая была завалена огромными мешками и коробками с одеждой. В помещении трудно дышалось от запаха новой кожи.

Лавируя между тюками, Отари провел дядю Васю на кухню и предложил ему рюмку коньяка:

– Настоящий коньяк, дорогой! Вах! Сам привез, никакой подделка!

– На работе не пью! – строго отрезал дядя Вася.

– Это правильно, дорогой! – одобрил грузин. – Я тоже на работа совсем не пью. Работа есть работа, а отдых есть отдых. На работа надо работать, на отдых надо отдыхать. Только разве я тебе пить предлагаю? Я тебе один маленький рюмочка предлагаю, чтобы ты только понял, какой это коньяк! Вах! Ты такой коньяк ни в какой магазин не купишь! Это не коньяк, это божий роса, дорогой!

– Все равно, – насупился дядя Вася.

– Хорошо, дорогой, хорошо… – Отари неохотно отставил бутылку. – Раз ты сказал «нет», значит – нет!

Дядя Вася отдышался и хотел приступить к разговору, но упустил момент.

– Послушай, дорогой, она все врет! – воскликнул вдруг Отари, склонившись к нему.

– Это вы о ком, гражданин Гунтаришвили? – недоуменно переспросил Василий Макарович.

– Как о ком, дорогой?! – Отари поднял брови. – Вах! Конечно, о ней, о Лизавете! Ты меня извини, дорогой, только она – нехороший женщина.