Жаба на пуантах

В хороший женщина должен быть что? – Он выжидающе взглянул на дядю Васю, но, поскольку тот не спешил с ответом, ответил сам, выразительно подняв указательный палец: – В хороший женщина должен быть скромность! А в ней, в Лизавете, нету скромность! Вах! Она меня в каком виде встречал?! Она меня в каком халат встречал? Меня в таком халат собственный жена не встречал! А сегодня, дорогой, она меня совсем без халат встречал! Это как, дорогой? Это разве скромность? Нет, дорогой, это совсем не скромность! Ты меня, конечно, извини, дорогой!

– При чем здесь какая-то Лизавета? – недоуменно переспросил Василий Макарович.

– А ты, дорогой, разве не из-за Лизавета пришел? – удивился на этот раз Отари. – Лизавета говорил, что у нее двоюродный брат в милиция работает… так ты не брат ей?

– Нет, не брат, – заверил его дядя Вася. – Я ее вообще не знаю. Я совсем по другому делу!

– А, извини, дорогой! – оживился Отари. – Я тебя принял за ее брат… по другому делу, говоришь? Ты, наверное, из-за тех курток! Но я за те куртки уже вашему человеку заплатил! Если там что не так – я не виноват! Я на таможня платил, я в налоговая платил, я транспортная милиция платил.

– Да я и не из-за курток… – перебил его дядя Вася. – Куртки твои мне без надобности!

– А из-за чего тогда? – Отари развел руками.

– А паспорт ваш где, гражданин Гунтаришвили?

– Паспорт? – Грузин захлопал глазами и вдруг крикнул куда-то назад: – Жена, где мой паспорт?

На пороге кухни появилась заплаканная молодая женщина.

– А я знаю? – спросила она недовольно. – То говоришь, чтобы я носа не показывала, то спрашиваешь, где паспорт… сам за своими документами следи!

– Извини, дорогой! – Отари повернулся к милиционеру.

Он вышел из кухни, подхватил жену за локоть и увел в сторону ванной комнаты. Оттуда донеслись приглушенные голоса. Супруги Гунтаришвили выясняли отношения.

Через несколько минут Отари снова появился на пороге. На лице его была растерянность.

– Извини, дорогой! – проговорил он, широко разведя руками. – Нету паспорт!

– То есть как это нету? – возмутился Василий Макарович.