Дети Белой Богини

Мать наведывалась к Герману редко и поддерживать идеальный порядок в этом доме, естественно, не могла. Впервые задумался: кто она, женщина, о которой Герман иногда говорит с такой грустью и нежностью? На которой не женится, но и от услуг ее не отказывается? Вот уже долгие годы ее присутствие чувствуется везде. Еще одна тайна. И сколько же их еще в жизни Германа?

Морс оказался очень холодным. И приятным на вкус. Собранная в этом году клюква созрела еще не вся, и чтобы приготовить напиток, надо было тщательно перебирать ягоды.

– Ну что, успокоился? – миролюбиво спросил Горанин. – Напился?

– Ты меня выгоняешь?

– Сашка, почему с тех пор, как ты вышел из больницы, в каждом моем слове ищешь подвох?

– А ты не догадываешься?

– Догадываюсь, что я самый для тебя виноватый. Ну убей меня за это!

– Это не так-то просто. – Завьялов прищурившись, посмотрел на Германа. Медвежья шерсть на его широкой груди курчавилась, и сам он был такой же могучий, как лесной зверь.

– Ты чего прилетел-то? – зевнул Герман, словно не услышав последней фразы.

– Я знаю, что утром тебе звонила моя жена.

– И что с того? – насторожился Герман.

– Как муж я имею право знать, зачем? Что это был за разговор?

– Деловой разговор, – пожал плечами Герман.

– Какие могут быть дела у тебя с моей женой? – Он сделал упор на слове «моей».

– Ты хочешь сказать… Постой-ка… Хочешь сказать, что я и Маша… Что я могу с Машей… Да ну тебя! – И Герман расхохотался.

– Она что, не так хороша для тебя, как мэрова дочка? – неожиданно обиделся за жену Завьялов.

– Да не в том дело! Ну что ты задираешься? В городе хватает красивых женщин, и уж конечно мне незачем крутить роман с твоей женой. Не в обиду ей будет сказано, а просто… Да зачем я перед тобой оправдываюсь? – разозлился вдруг Герман.

– А затем, что ты передо мной виноват!

Герман вдруг побледнел. Да-да! Горанин испугался! Камень у него на душе лежал! Стопудовый! Чутье подсказало.

– Ну хорошо, мы говорили о твоей работе. Маша просила чем-то тебя занять.

– Вот как?

– Слушай, Зява, ты извини, но… меня женщина ждет. Приходи завтра. И мы договорим.

– А рисунок она тебе не передавала?

– Нет. – Герман поспешно отвел глаза и вдруг – спохватился: – Какой рисунок?

– Ладно, не прикидывайся! Тот, что я нарисовал этой ночью. Разбитая витрина.