Дети Белой Богини

– Сашка, чес-слово! Знал, что ты чего-то малюешь, но стены своей спальни этим украсить не спешу.

– Что, может помешать процессу? – усмехнулся Завьялов.

– Какому процессу? – рассеянно спросил Герман.

– Процессу любви. Значит, не брал рисунок?

– Нет.

– Ладно. Возвращайся к своей Веронике. Тебя ждет сто первая серия. Про любовь. Но учти, я тебя предупредил. Насчет Маши.

– Ну, Зява, ты просто зверь! Знавал я ревнивых мужей, но такого…

– Вот когда женишься, я посмотрю, какой ты будешь.

– А я никогда не женюсь, – бахвалясь, сказал Горанин.

И тут же осекся. В дверях кухни стояла блондинка. Она проходила так тихо, что они заметили ее только когда девушка громко ойкнула.

Она уже успела одеться и была теперь в алом свитерке, модных расклешенных джинсах и остроносых полусапожках на высокой шпильке. Фигурка у девушки была стройная, весьма привлекательная, а вот лицо, с которого от жарких любовных ласк успела сойти косметика, бледное, невыразительное. Щеки впалые, подбородок скошен, а носик вздернут слишком уж высоко.

Алый цвет свитера только подчеркивал бледность. Словно мертвец стоял на пороге.

– Значит, ты мне врешь! – зло сказала она. – Все время врешь!

– Ника, ты зачем спустилась? – растерянно спросил Герман.

– А меня все равно уже видели! Мне нужны сигареты!

– Я не люблю, когда девушки курят.

– А мне на это плевать!

– Вот твои сигареты. – Герман потянулся к пачке, лежащей на холодильнике. – Только не надо так кричать.

– Значит, ты всем рассказываешь, что я только твоя любовница, и что ты никогда на мне не женишься.

Очень хорошо! – Вероника, глубоко затянулась.

– Ты знаешь, что это не так!

– А как?! Как?! Да я из-за тебя с родителями поссорилась, а ты… ты…

– Я, пожалуй, пойду, – поднялся из-за стола незваный гость. – Вы уж меня извините.

– Вот, я понимаю, мужчина! – высоким напряженным голосом сказала девушка. – Никому не даст в обиду свою жену! Даже тебе! А ведь я знаю, что она…

– Замолчи! – заорал вдруг Герман. – Хватит устраивать истерики! Зява, выйди! Это семейная сцена!

– Да никогда ты не будешь моей семьей! Ничьей не будешь! И не очень-то надо было!

Завьялов поспешил уйти.

Подсматривать в замочную скважину нехорошо, некрасиво. Вероника продолжала скандалить, а Герман пытался ее успокоить. Мол, образумься, соседи услышат.

– Ну и пусть! Пусть! Пусть все слышат! Я никого не боюсь! В отличие от тебя!

Александр кубарем скатился с крыльца. Подумал: «Герману не позавидуешь.