Королевы умирают стоя, или Комната с видом на огни

 – В темноте…

– Светлана Степановна, да ее уже в палату можно переводить из реанимации! А когда очухается – в психиатричку. Пусть там разбираются, а то еще чего доброго она из окна сиганет, – недовольно поджала губы молоденькая медсестра.

– Девочка, ты держись. Не будешь больше делать глупости? – спросила та, кого назвали Светланой Степановной.

Анна отвернулась к стене. Медсестра зло сказала:

– Да будет. Не видите, что ли? Упрямая какая!

– Ты, Юля, помолчи. Ну, заколют ее аминазином, и конец всему.

Надо проследить, чтобы девочка опять не сорвалась.

– Да что я ее одну должна караулить, что ли?! На мне целое отделение за копеечную зарплату! Сколько народу лежит, старушки почти не ходячие, а я с этой дурой молодой буду нянчиться! И она к тому ж ненормальная!

– Помолчи! Другие здесь затем, чтоб выжить, они и сами о себе позаботятся, а эта сама себе не поможет. Не видишь, что ли, – она умирать сюда пришла. Давай на каталку ее и в палату. И не отходи ни на шаг.

– В какую ее? В десятую, к молодым?

– Нет, туда, где две бабульки лежат.

Там есть одна ходячая, бойкая, она и приглядит.

– И всетаки лучше бы ее к психам отправить, – пробубнила Юля, направляясь за транспортировочным средством и санитаркой.

Пока Анну везли по длинному белому коридору, она пыталась вспомнить только одно: что это значит – жить? Как она раньше жила? Но эти воспоминания не вызывали ничего, кроме отвращения, как и люди, трогавшие ее. В маленькой палате стояли четыре койки, две из них были застелены, на обеих занятых тумбочках в беспорядке перемешались стеклянные банки, пузырьки с лекарствами, таблетки, чайные ложки, бинты… Пахло старостью и болезнью.

Когда Анну переложили на кровать, Юля поправила на ней одеяло, брезгливо проронила:

– Смотри у меня. Не вздумай чегонибудь с собой сделать, мне Светлана Степановна наказала. Сейчас бабульки с обеда придут, я им велю присмотреть. Вознито с тобой сколько! Подумаешь, королева! Анна Австрийская!

Медсестра еще раз презрительно фыркнула и ушла.

Анна обессиленно прикрыла глаза. Ох уж это злополучное имя!

Все ее несчастья начались с отца. Он был чрезвычайно упрям, этот помешанный на своей мнимой гениальности художник с непонятно откуда взявшейся фамилией Австрийский. «Александр Австрийский», – расписывался он размашисто под своими странными картинами. Женился он поздно, но уже задолго до этого страстно мечтал о ребенке. Не о мальчике, как многие мужчины, а о девочке.