Наследник империи

Пусть она тебя добивается. Правила игры были ясные. Я вдруг поймал себя на мысли, что этот странный человек мне дороже, чем все актрисы вместе взятые. Его здоровье, его талант. В отличие от этой девчонки, у Сгорбыша он был! Я сделал ставку на истинное, презрев ложное.

– Я останусь на ночь, – сказала Саша, а может, Маша.

– Хорошо, я вызову такси.

– Ты что, не слышал?

– Прекрасно слышал.

– Со мной так не разговаривают!

– Это со мной так не разговаривают, – жестко сказал я. – Если ты хочешь проблем, ты их получишь.

– А как же мое прекрасное тело?

– Вот и побереги его.

Она уехала в два часа ночи. После того как все точки над i были расставлены, я сделал ей одолжение. Ее прекрасному телу. Ей не на что было жаловаться.

Когда Сгорбыш увидел снимки, он обалдел.

– Это же… сынок… Это же…

И поспешно их спрятал. Потом растерянно сказал:

– Но как так? Она ведь звезда!

– Вот так, – пожал я плечами.

Он выглядел жалко.

– Никогда больше не буду с тобой спорить, сынок. Все дело в твоей дьявольской улыбке.

От нее женщины теряют остатки разума.

Они теряли остатки разума при мысли о деньгах моего папы. Улыбка здесь ни при чем. Но Сгорбышу необязательно об этом знать.

Ему до смерти хотелось выпить, но я был безжалостен. Я тоже решил сделать из него человека. Если Сгорбыш не будет пить, все изменится. Он непременно прославится. Наивный! Я забыл, что ему уже пятьдесят пять! В таком возрасте трудно менять привычки. Чтобы умереть гением, надо в зрелые годы прослыть талантом.

Именно в зрелом возрасте, не в юности. Молодым легко раздают авансы: будущий гений, огромный потенциал, талант мирового масштаба. Кончается все это плохо. Те, на чью юность и приходится пик формы, мучаются потом непониманием. А где же обещанное? Где мировая слава? И это всё? Похоже, что Сгорбыш из таких. Его будущее уже в далеком прошлом. Но локальная победа была мною одержана. Он временно «завязал». Вот почему я с такой уверенностью сказал девушке, выдавшей мне в психиатрической лечебнице заветный конверт: «Он же не пил!»

Хотя я сам был свидетелем срыва.

Но об этом после. Сначала я завершу эпизод и поясню, почему отнес его к разряду криминальных.

Когда я отдал Сгорбышу снимки, он сказал:

– Отдай-ка мне на всякий случай и негативы, сынок.

– Зачем? – удивился я.

– На всякий случай.

– Я снимал на цифру.

– Тогда отдай карту памяти. Или ты очень дорожишь этими снимками?

– Ничуть. – И я отдал ему карту.

Дело было три месяца назад.