Вид на жительство в раю

Потом зевает:

– Ну-с, как говорится, приступим. К уголовной ответственности раньше привлекался?

– Ага, – кивает Пенкин.

– Что «ага»? – Хлынов поднимает голову.

– Так это… того… Все равно ведь узнаете.

– Опа! Значит, имеешь судимость? Когда отбывал наказание?

– Так это… уж восемнадцать лет, как освободился!

– Судимость, значит, давно погашена. А подробности?

– Так это… за драку. Выпили мы, пошли в клуб, на танцы. Там выпили еще. Ну и… Сам не помню, как вышло, – разводит руками Пенкин. – Очнулся в участке.

Оказалось, помяли городских маленько. А одного – сильно. Инвалидом он остался.

– Причинение тяжкого вреда здоровью из хулиганских побуждений. Понятно. Сколько отсидел?

– Три года. Вроде как ранее не судимый, да и пацан еще зеленый был. Снисхождение, значит. Минимум дали. Должен был в армию идти, а тут…

– Пошел под суд, потом на зону. Понятно. Ну, вышел ты, а дальше?

– Так это… В деревне жил. Потом в Москву подался.

– И давно ты в Москве?

– Да уж лет десять.

– На нелегальном положении, значит.

Как решаешь проблемы с законом?

– Так это… – Пенкин смотрит на капитана в упор. Взгляд его невинен, как у младенца. Глаза серые, ресницы светлые, пушистые. Вдруг меж них мелькает искорка, словно бы втайне Пенкин потешается над своим собеседником. Впервые в душу Хлынова закрадывается сомнение. А так ли он прост, этот Пенкин?

– Ну-ну, договаривай.

– Как-то решаю, – бормочет Пенкин. Понятно: взятки дает. А деньги откуда?

– Работаешь?

– Ага! – вновь оживляется Анатолий.

 – На стройке. Рабочие руки повсюду требуются. Строится Москва. А я и каменщик, и плотник, и в электрике малость соображаю. Работаю. Как не работать?

– Живешь где?

– Квартиру снимаю. Хрущоба под снос, первый этаж. Цена сходная.

– Хозяева, понятное дело, о судимости не знают.

– Почему не знают? – удивился Пенкин. – Свои же.

– Понятно. Тоже из мест не столь отдаленных. Рыбак рыбака… Больше закон не нарушал? Я имею в виду, не находился ли ты под следствием?

– Не-а.

– Точно? Не врешь?

– Богом клянусь, начальник! Ни-ни! Жил тихо.

– А как же с мобилами вышло?

– Бес попутал. Я ж говорю: запишите явку с повинной. Работы не было, ну и я…

– Когда украл первый телефон?

– В начале ноября. – Тон Пенкина резко меняется. Теперь он серьезен. Хлынов тоже: все сходится. Первое заявление от потерпевшей поступило в ноябре. Анатолий морщит лоб: – Точную дату не помню. Праздники, выпить захотелось. А денег нет. С работой перебои.