Я садовником родился

– А вот я слышал, что в первом подъезде в среду тоже убитую женщину нашли, – наконец решился он.

– Ох! – тяжело вздохнула Полина Михайловна. – Похороны-то сегодня! Ты подумай: за две недели двое! Что ж творится-то, а? И куда только милиция смотрит! Ведь скоро выносить будут! Чего я здесь стою-то? Надо Викушу в последний путь проводить!

– А вы разве хорошо ее знали? – насторожился Алексей.

– А как же! Моя-то, Лиличка, почти год у нее работала!

– Как работала? – удивился он. – В одной фирме, что ли?

– В какой там фирме! – махнула рукой Полина Михайловна.

 – Моя-то была без образования. Потом уже на курсы пошла, как в цветочном магазине работать стала. На эти, как их…

– Флористов, – подсказал Алексей.

– Вот-вот. Букеты, значит, делать. А до того подрабатывала, где только могла. Вот Викуша и сговорила ее как-то за детьми присматривать. Двое ведь их у нее. Старшей-то девочке тогда уже тринадцать было, а младшей всего четыре года. Болезненная очень девочка, в садик нельзя. А Викуша как раз работу хорошую нашла.

Главным бухгалтером.

– Постойте, – не удержался Леонидов. – У нее же, как я знаю, муж дома сидит. У меня друг в милиции работает, – попытался оправдать он свою осведомленность.

– Что ж, – вздохнула Полина Михайловна. – Петр не всегда ведь такой был. И он работал. Только человек простой, не при должности. А она женщина образованная. Яркая. Очень модная. Хорошо одевалась…

Леонидов вспомнил дорогую норковую шубку покойной, яркий цветной платок на голове.

Слишком уж яркий. Да, такие сейчас модно носить. Только такая пестрота больше юной девушке к лицу. Похоже, что у покойной бухгалтерши были деньги, но не было вкуса. А женщина она, значит, модная была.

– …Высокая, стройная, – продолжала меж тем Полина Михайловна. – Я Лиле всегда ее в пример ставила: у хозяйки своей учись. Как одеваться, как себя держать. И надо сказать, что и моей перепадало. Викуша, бывало, то духи ей свои подарит, то губную помаду. То еще какую-то косметику. Последний раз вот платок подарила.

Один купила себе, а другой дочке моей, – женщина снова стала вытирать платочком глаза. – Это уже после того, как Лилия у нее работать перестала. Заходила иногда, по хозяйству помогала. Уже не за деньги, а по доброте. Дочка-то моя добрая девочка была. Добрая… Да… А Петр хоть и дома сидел, но все равно рука не женская. А Викуша целыми днями на работе. И по субботам, бывало, на работе. И на дом свои документы брала. Балансы какие-то, отчеты.