Я садовником родился

– Значит, она до последнего времени делала Лилии подарки? – уточнил Леонидов. – И ваша дочь ими пользовалась? В смысле, вещами Виктории?

– Дарить-то Лиличке дарили, только… – снова вздохнула Полина Михайловна. – Как же: пользовалась! – вдруг вырвалось у нее. – Как лежало все на полке, так и лежит. И духи, и помада. Платок тот же. Я ей: почему не носишь-то? А она мне: «Мама, это не мой стиль». И то сказать: я уж боялась, что дочке замуж и не выйти. А тут сам хозяин стал за ней ухаживать.

Но про Лейкина Алексею дослушать не пришлось.

Проснулась и завозилась в коляске Ксюша, да из первого подъезда вышли две женщины в черных платках и направились прямиком к Полине Михайловне. Алексей понял, что ничего интересного узнать ему больше не удастся, и отступил.

– Пошли домой, Саша, – сказал он жене и толкнул вперед коляску. – Ксюшу кормить надо.

– Извините, молодой человек! – окликнула его вдруг одна из женщин.

– Да? – обернулся Леонидов.

– Вы не могли бы нам помочь? Всего несколько минут.

Сейчас уже тело выносят и пока все на кладбище поедут, мы столы будем накрывать для поминок. Столов-то маловато. И стульев тоже. Не поможете моему мужу принести их из моей квартиры? Со стульями-то он справится, а вот стол…

– Конечно. – Алексей обернулся к жене: – Справишься одна с коляской?

Та молча кивнула и поправила на Ксюше сбившуюся шапочку. Они покатили домой. А народ начал потихоньку подтягиваться к первому подъезду, двое мужчин уже выносили из него крышку гроба. Пропустив обложенную со всех сторон цветами Викторию, которая отправилась в свой последний путь, Алексей прошмыгнул в подъезд.

Вскоре он на пару с лысым мужиком, от которого слегка попахивало алкоголем, заносил обеденный стол в квартиру Петра Александровича Воробьева. Ничего особо интересного он там увидеть не ожидал, но когда вошел, то понял, что ошибся…

… все цветы мне надоели

Как жить? Вика умерла. И как теперь жить?!

Она давно уже стала мне чужой. И зачем только она вышла за меня замуж? Может быть потому, что ей, такой волевой и сильной, был нужен слабый, послушный мужчина? Да, я слаб.

Я похож на женщину. Она права. Как всегда права.

Она смеялась над моими женскими увлечениями. Над цветами, которые я обожал, над вышивкой гладью и крестиком, над тем, что я люблю готовить. Но в тряпках-то, которые я ей шил, ходила иногда? Ведь ходила?! Зачем же тогда смеялась?

Как можно быть женщиной и не любить цветов? У моей мамы вся квартира была в цветах.