На орбите судьбы

Что он там говорил про «строго не его день»?

–Так я думал, если мордобой пойдет, кому-то же разнимать надо! – парень с дредами примирительно положил Айку руку на плечо, – кто ж знал, хоуми, что у тебя серьезная стрелка набита?

Айк нервно передернулся от возмущения и отчетливо процедил сквозь зубы:

–Вообще-то я вроде еще утром кое-кому сказал, что у меня вечером важная встреча. Мазафака, точно каждый в меру своей испорченности понимает!

–Мог бы нормально объяснить, а не так… – неуверенно попыталась отбить подачу Юлька, – вечно, из всего тайну делаешь…

–Всё, народ, мир, а то по ходу мне вам двоих разнимать придется! –Денжер обеими руками приобнял не то бранящихся, не то просто тешащихся «милых» , ненавязчиво подтолкнул девушку к выходу и вдруг в упор остановил на мне изучающий взгляд , – этот хам, Айк, нас так и не представил.

Меня зовут Денис, но так как опасность – мое второе имя, то лучше называйте меня Денжер!

Мне отчего-то сразу не понравились его глаза, может быть потому, что невольно напомнили мне одного персонажа из прошлого.

Человек с такими глазами, серо-стальными, глубоко посаженными, обрамленными короткими бесцветными ресницами, однажды предложил нам со Стасом попробовать героин, а потом этот же человек на моих глазах избивал ногами едва живого Стаса и настойчиво подсовывал мне документы на отказ от доли в фирме. А еще тот человек долгое время прятал свою истинную сущность за виртуозной игрой в преданную дружбу и взаимное доверие. Его звали совсем иначе, но имя Денжер ему бы идеально подошло.

Не знаю, успел ли парень что-либо прочесть на моем изменившемся лице, но тот факт, что ответное рукопожатие получилось у меня неохотно-вялым, он не заметить не мог, и настаивать на продолжении знакомства благоразумно не стал, а махнув демонстративно проигнорировавшему его прощальный жест Айку, потянул Юльку к дверям. Айк проводил их удаляющиеся фигуры преисполненным неприкрытого облегчения взглядом и вдруг резко захлопнул крышку ноутбука.

–Давайте уйдем отсюда! – его небесно-голубые глаза украдкой наблюдали за моей реакцией, а я никак не могла до конца разобраться, какое впечатление произвела на меня эта детсадовская мелодрама.

С одной стороны, тинейджерские разборки вызывали у меня лишь снисходительную улыбку, а с другой, порождали в душе светлую грусть как сожаление о навсегда прошедшей юности. Когда-то все это тоже казалось мне важным, и я безудержно рыдала в подушку, оплакивая первую любовь и переживая первое предательство.