Предначертание. Том I

С объективной точки зрения у нас с Игорем не было ничего общего: мы учились в разных школах, слушали разную музыку и любили разные фильмы. Но мама была уверена, что если мы происходим из более или менее равной социальной среды, то этого будет достаточно для взаимопонимания. Притом, замуж за отца, выросшего в небогатой многодетной семье и по сложившейся традиции освоившего строительную профессию, она выходила вопреки воле родителей, но в смутные времена после развала СССР именно не чуравшийся тяжелой физической работы отец устроился на завод и фактически спас нас от нищеты, тогда как оказавшаяся за бортом жизни интеллигенция выкарабкалась, что называется, через одного.

Той же тете Лене Маркеловой крупно повезло, что дядя Паша подвизался у государственной кормушки и за бесценок приватизировал сразу несколько зданий, но мама не раз рассказывала, какая печальная участь постигла других ее знакомых и коллег, не сумевших найти своего места в капиталистической реальности, я совершенно не понимала, откуда у нее вдруг появился этот снобизм, если она сама попала под сокращение в годы повальной разрухи и, и если бы не бабушкины связи, вряд ли оказалась на такой «хлебной» должности, как сейчас. Но если маму еще худо-бедно можно было понять, то поведение занявшего ее сторону отца, казалось мне довольно нелогичным. Он, как никто иной, должен был оценить целеустремленность Эйнара и даже, возможно, увидеть в нем себя, но вместо этого почему-то проникся маминым настроем и не дал парню шанса проявить свои лучшие качества. Думаю, в первую очередь против Эйнара сыграла не его ужасающая бедность, а тянущийся за ним шлейф негатива в виде пьющего отчима, беременной матери и барака на злополучной Пятой линии. Я допускала призрачную вероятность, что родители могли бы простить Эйнару низкий достаток, но несмываемое клеймо маргинальности вызывало у них яростное отторжение, и сколько бы парень не лез вон из кожи, моя семья отказывалась воспринимать его в отрыве от «Живых и мертвых». В случае с Игорем Маркеловым всё было в точности до наоборот – сын тети Лены даже в теории не мог быть плохим, также как Эйнар изначально не мог быть хорошим, и чем дольше я наблюдала за разливающей чай мамой, чем очевидней для меня становилась эта беспощадная истина.