Разреши себя любить

Я молодая, здоровая, сама на жизнь заработаю.

Я смотрел на ее тощие руки, на очерченную острую ключицу и сильно выделяющиеся скулы. На чуть выпирающий после недавних родов живот и почти полное отсутствие груди и задницы. Мари была ненормально тощей, словно щепка, словно прутик, с которого кто-то оборвал листочки. Казалось, что если бы на штанах не было завязок, они бы с нее совсем свалились – висели на тазовых косточках на честном слове и завязках. Им даже не за что было бы зацепиться…

– Не обращай внимания на это, – смотрела она перед собой.

 – Я работаю, Дэн.

– Интересно, когда?

– Уложу детей и работаю.

– Интересно, кем?

Она отвернулась, снова закурила. Пальцы дрожат. При таком освещении черты лица стали более резкими, черные тени легли под глазами.

– Мари, тебе нужна няня. Надо обратиться в агентство и подобрать тебе адекватную помощницу. От тебя ничего не осталось. Ты скоро отощаешь до того, что тени не будет.

Она горько усмехнулась.

– Мари… – Я не знал, как спросить, не знал с чего начать.

Я знал, так много, и в то же время не знал ничего. – Мари, объясни, почему ты не хочешь принять помощь от Тиля? Кому от этого хуже?

Она затянулась, закрыв глаза. На губах легкая улыбка. Дым медленно выходит из ноздрей. И это меня особенно взбесило.

– Твою мать! Чертова гордячка! Тебе детей кормить надо, а ты тут что из себя изображаешь?! – зашипел я на нее злобно. – Ты в зеркало себя видела? У тебя кости торчат, кожа прозрачная! Ты на мумию похожа! Тебе нечего жрать! А ты в гордость играешь?! Я пожалуюсь на тебя и заберу детей! Мы заберем детей! Ты моришь их голодом!

Она чуть повернула голову и тихо, почти шепотом произнесла:

– Тиль не признал детей.

Почему-то когда это же сказала мама, я совершенно не придал услышанному значения. Мне казалось это бредом. Я сомневался. Сомневался до последнего пока ехал к ней. Тиль не мог не признать своих детей. Если он их не признал, значит тут что-то не так.

Тиль никогда ничего просто так не делает, если он сомневался, то… А сейчас… Это наши близнецы. Наши! Это не нагулянные дети, они наши, родные! И теперь я смотрел на нее и не мог поверить в услышанное. Я ущипнул себя за ляжку, желая как можно быстрей проснуться. Я не спал. Я обеими руками прочистил себе уши, в надежде, что ослышался.

– Тиль не признал детей? – переспросил на всякий случай.

Она качнула головой.

– Он в своем уме?

Пожала плечами.