Разреши себя любить

Югендамт – даже спустя двадцать пять лет меня трясет от этого слова, как долгие годы трясло нашу мать и отчима, как трясло всю нашу семью. Югендамт – сучий потрох, из-за которого мы среди ночи едва ли не в пижамах экстренно валили из Лейпцига в дыру под названием Лойтше, а потом еще два года не высовывали носа из дома и как шуганные драпали под родительское крыло, едва заметив чужого на улице. Югендамт – твари, из-за которых мы начали выступать на год позже, которые преследовали нас попятам, вычитывая контракты, графики гастролей, проверяли отели и еще черт знает что! Что же это за напасть на нашу семью? Почему Мари? Кто? Кто мог натравить на нее бераторов? Я лично убью эту тварь! Собственными руками.

К дому Мари мы с мамой подлетели одновременно. Наверное, у меня был такой же вид как у нее – сумасшедший.

– Что она сказала? – схватила мама меня за рукав.

– Не знаю… – Я бросился бегом в квартиру.

Дверь оказалась открытой. Я даже испугался, что русская натворила каких-нибудь глупостей.

Мари сидела на диване, в самом углу, поджав ноги, обняв телефон, и смотрела на меня так, словно хотела убить взглядом. Никаких истерик или слез. Просто тяжелый, уничтожающий все живое взгляд.

– Я позвонил адвокату, он сейчас приедет сюда, – сел я рядом с ней. Нет, все-таки ревела: глаза красные и щеки красными пятнами покрыты. – Держись. Нас отбили. И твоих отобьем.

– Мари! – вбежала мама. – Как же?

Она схватила ее за предплечье и чуть сжала. Мари болезненно вскрикнула, резко отдернула руку.

Мама двумя пальчиками развернула ее – на коже постепенно выступали сиреневые разводы.

– Что это? – ахнула мама.

– Сопротивление полиции, – рыкнула она, снова зажимаясь.

– Я позвонила отцу, – нервно забормотала мама, отступая. Ее голос был хриплым и дрожал. – Он сейчас поднимет все наши связи. У меня клиент один… Он не последний человек в правительстве. Ему я тоже позвонила. Он обещал помочь.

– Я тоже говорил с дедом, сейчас подключим мэрию и прокуратуру. Давай, не кисни.

Все будет хорошо. Завтра дети будут дома. Ночью мы их вряд ли выцарапаем, а завтра, клянусь, завтра самое позднее днем, мальчишки будут уже дома.

– И вы с ними переедете ко мне, – жестко добавила мама. – Хватит с тебя самостоятельности. Ты для них лакомый кусок. Теперь не отвяжутся.

Мари вся сжалась, словно перед прыжком. Лицо аж почернело от гнева. Она глянула на меня. Я почему-то испугался, что Мария сейчас выставит меня вон в лучшем случае.