Разреши себя любить

Да и посмотреть я на них хочу. Родные же, как ни как.

Родственники рассосредоточились по машинам. Мы с дедом присоединились к Мари, маме и отчиму за рулем. Я устало вытянулся на заднем сидении, чувствуя, как силы медленно покидают меня. Мари сидела напряженная, как струна. Она вцепилась в подголовник отцовского сидения и, кажется, мысленно вела машину сама. Мама курила. Дед угрюмо молчал.

– А откуда вылезли эти заявления? – спросил я, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. – Я опять что-то пропустил?

– Пока ты ездил, Петер посоветовал написать.

Йоахим его ввел в курс дела, тот посоветовал написать заявления о преследовании. Мы их отксерили там же в коридоре, – пояснила Мари.

– Зашибись, мы дело провернули! – засмеялся я. – Офицер полиции делает подлог документов, адвокат советует ограбить дом, деда чуть до инфаркта не довели, службу защиты детей обманули, вступив в коллективный сговор. Дайте-ка я угадаю, что нам всем за это будет?

– Главное, детей вернуть, – хмуро заявил дедушка.

– Дэн, можно я попрошу тебя об одном одолжении? – тихо произнесла Мари.

– Я даже знаю, о каком, – недовольно проворчал я, откидывая голову назад и закрывая глаза. Хорошо, я больше ни слова не скажу Тилю про детей, хорошо. Хочешь, как лучше, а потом ты ж и виноват.

– Вряд ли. Передай Тине… Ты ведь все равно так или иначе общаешься с Тилем? Так вот, передай Тине, что если она еще хоть раз сунется ко мне, я ее убью. Причем убью по-настоящему, насмерть. Вот что будет у меня под рукой, тем и буду убивать.

Если ничего под рукой не будет, я ей глотку зубами перегрызу. Никто меня не остановит.

И я ей сразу же почему-то поверил. И дед поверил – я видел. Что же, если Тина хотела войны, она ее получила! И вряд ли я буду на нейтральной стороне.

Моя семья толпилась в холле небольшого киндерхайма, похожего на самый обычный детский сад. Дед и бабушка все порывались проникнуть сквозь стеклянные двери в длинный коридор и самостоятельно отправиться на поиски своих правнуков. Тетки решали, что лучше сделать – остаться ночевать в Берлине или поехать обратно в Лейпциг.

Кузен, отчим и дядя Герман перетирали что-то свое, мужское. Мы с Мари сидели на банкетке. Она нервно дергала ногой, чем кошмарно меня бесила. Иногда устало терла лицо и вздыхала. Я только сейчас заметил, что она совершенно не накрашена, одета в черную водолазку и из-за этого выглядит как человек, только что похоронивший кого-то очень близкого.

– Не надевай больше эту кофту, – попросил я.