Город пахнет тобою…

Попыталась поцеловать, он не дался. Пристально посмотрел прямо в глаза, словно мысли отсканировал, и недовольно поджал губы.

– Послушай, я понимаю всё. Но голос дороже. Здоровье дороже. У тебя ужасный стресс, ты болеешь, организм ослаблен. Ему совсем немного надо, понимаешь? Чуть-чуть отдыха для восстановления.

– Я знал, на что шел и что подписывал, – раздраженно отвернулся он, выпутываясь из моих объятий. Достал сигареты, закурил.

– Доктор Мартин просил тебя хотя бы не курить, – скривилась я.

 – Тиль, пожалуйста, послушай его. Он ведь врач, он лучше знает…

– Нет! Я сказал нет! И не лезь в мои дела! – зло зарычал Тиль, вытаращив глаза.

– Тиль, я всего лишь не хочу, чтобы ты потерял голос. Нужен перерыв и лечение.

– И как ты себе это представляешь? Ты знаешь, какую неустойку мы заплатим? – он шумно выдохнул дым.

Я села на постели по-турецки и жестко произнесла:

– Неустойка от двух концертов будет в разы меньше неустойки от отмены тура.

А если с твоим голосом что-то случится, то компания без раздумий выкинет тебя на улицу, как использованный презерватив. Ты уже решил, чем будешь заниматься, когда станешь немым?

Тиль слетел с кровати, словно неожиданно увидел на моем месте гадюку. Взбешенно взмахнул руками, пытаясь что-то возразить, но от гнева не смог произнести ни слова. Схватил в охапку одежду и выбежал из номера, громко хлопнув дверью. Я расстроено обвела резко опустевшую комнату взглядом. В груди неприятно холодило, сердце щемило.

– Зайку бросила хозяйка… – тихо пробормотала я и горько усмехнулась. Это уже не шутки. Он и вправду окрысился на меня. Но может быть, я действительно лезу не в свое дело? Я ведь не знаю всех нюансов, он не рассказывает подробности контракта, может есть что-то, из-за чего он так рвется выступать, какие-то серьезные договорные обязательства с компанией, со спонсорами, со всеми. Но ведь он же останется без голоса… Ребята смогут выступать, а Тиль… Он же ничего больше не умеет… Я упала на подушку.

Хана связкам – звучало в голове голосом доктора Мартина. С непередаваемым сожалением, с жалостью…

Хана связкам – было написано на крыльях огромной упитанной бабочки с лицом доктора Мартина, которая всю ночь гонялась за мной и орала нечеловеческим голосом: «Хаааа-нааа свяаааз-кааам!»

Хана связкам – разбудил меня утром птичий щебет из окна.

Ему сегодня нельзя выступать.