Змеевы невесты

 – Искупаться бы, да у воды их прорва, этих кровопийц.

– Олух ты, малой, – тут же усмехнулся четвертый из сопровождающих гридней, Стоум. Чернявый и улыбчивый, он и в лесной поход нарядился, как к боярышням на смотрины – поверх домотканой рубахи зеленый кафтан, дивными узорами вышит, на шее бусины обережные на гайтане позвякивают, на мочке уха крохотное кольцо золотым бочком играет. – Чем чаще в мыльнях бываешь, да одежу меняешь, тем девкам ты сильнее по нраву. Если от мужика смердит, как от козла вонючего, все бабы в округе разбегутся.

У Тополя моментально заалели уши и щеки, но упрямый отрок лишь с презрением скривился.

– Больно надо мне тех девок! – задрал он нос. – Когда сам в дружину княжескую войду, тогда и буду о них думать, а пока нечего. Глупости все это.

– Значит, сиди здесь, костер карауль, Глуздарю помогай, – тут же распорядился Желан, выходя из-за шатра. Он скинул на бревно неподалеку от кострища тоненький тулуп и разулся, оставшись в портах да белой рубахе, сейчас расцветшей пятнами соли и пота.

 – А мы окунемся да рубахи прополоскаем.

– Там же девицы купаются, – нахмурился Стоум. – Решат еще, что мы подглядывать пришли, осерчают.

– И что? – насмешливо поднял брови Желан. – В драку кинутся? Или князю-батюшке нажалуются? Повизжат, да перестанут. А если даже и посмотрим, с них не убудет. Им терять особливо нечего, до свадьбы все равно ни одна не доживет.

Стоум за его спиной быстро переглянулся с Ирпенем. Овсень понял – им не понравилось, что лидер ватаги при въезде в лес начал вести себя нагло, словно упиваясь силой и могуществом.

И перед кем? Перед малыми да слабыми.

Но как же ни один из них не заметил странного поведения пришлой девки?

Тропка к реке петляла вдоль ивовых деревьев, склонивших зеленые головы до самой земли. Река ласково шелестела, перекатываясь по камням. Словно колыбельную напевала. Овсеню тут же захотелось умыться и прополоскать рот от дорожной пыли.

Еще в пути Желан говорил, что здесь запруда для купания хороша, деревьев над ней нет, солнце ее за день прогревает.

Лишь бы водяницы не баловали. Отрок коснулся рукояти кинжала на поясе и повеселел. Серебра да железа нечисть лесная побаивалась, особенно в бою закаленного и в святилище у жрецов побывавшего.

На бережке в ряд лежали девичьи рубахи с поневами, холщовые штаны, призванные защитить нежные ножки от комариных укусов, да разная обувка: от дорогих узорчатых сапожек Дарены до кожаных поршней Цветки, чья семья была намного беднее.