Двойные игры адвоката

Но чистота для нее не была самоцелью, тогда как для Андрея это было альфой и омегой существования. Как-то на заре их отношений муж, перечитывая роман Юлиана Семенова, с особым чувством цитировал ей фразу: «На кухне царила хирургическая чистота». «Лиз, ты слышишь, как сказано? Хирургическая чистота!» Дубровская тогда только смеялась, еще не зная, что этот пунктик Мерцалова может стать для нее проблемой. Он не выносил даже малейшего намека на беспорядок и, в зависимости от настроения, по-разному реагировал на это безобразие: иногда нудно ныл, изводя жену придирками и нотациями, иногда впадал в бешенство, грозя отправить ее носки или юбку, не к месту валяющиеся в кресле, в ведро.

Вот и сегодня, вместо того чтобы замочить кастрюлю с пригоревшей кашей и наскоро убрать с пола осколки вазы, он принялся мыть, чистить и пылесосить. В результате потерял детей, взбаламутил мать, жену и няньку, лишился сил и настроения…

Наконец дети были вымыты и закутаны в пушистые полотенца. Родители перенесли их в детскую, где малышей причесали, одели в пижамки и уложили по кроватям.

Елизавете не пришлось долго сидеть рядом с ними, дожидаясь, пока они заснут. Обычно она напевала песенки, переиначивая на свой манер известные детские стишки. Но сегодня малыши уморились, похоже, ничуть не меньше отца. Повозившись в кроватках несколько минут, они заснули. Лиза оставила ночник, поправила одеяльца и, неслышно ступая, вышла из комнаты. Начиналось самое любимое ее время суток, которое можно было посвятить только себе. Дела были сделаны, дети уложены. Впереди оставалось как минимум два часа, которые можно было провести, как душе заблагорассудится: посидеть у телевизора, полистать книжку. Лучше, конечно, было бы пообщаться с мужем. Когда-то они находили радость просто в самом факте нахождения рядом друг с другом. Они могли тихо беседовать, пить вино, дурачиться, как дети, могли ничего не делать. Андрей мог смотреть передачу. Лиза, уложив поперек него свои ноги, могла листать журнал. Но они были вместе, рядом, и это обстоятельство придавало каждому вечеру свой смысл и очарование. Дубровская не могла вспомнить момент, с которого все пошло не так. Но сейчас не было смысла закрывать глаза на очевидные факты и, цепляясь за прошлое, выдавать желаемое за действительное: «У нас все по-прежнему. Ничего не изменилось». Они вдруг превратились в старозаветную пару, оказываясь каждый вечер рядом, но умудряясь при этом быть не вместе.