Оборотень по объявлению. Медвежья услуга

Федор Михайлович планировал открытие нового филиала на окраине столицы и хотел лично обсудить дизайн-проект. А нрав у учредителя фирмы был такой, что если уж приспичило, то будь добр, сделай сию же минуту. Учитывая мои недавние убытки и то, что деньги с последнего заказа таяли со скоростью света, за возможность подзаработать я ухватилась руками и ногами. Через час я уже летела по шоссе на встречу, оставив спящей Марине записку.

Четыре часа переговоров вытянули из меня все жилы, но зато мы пришли к компромиссу – и по стоимости, и по материалам, и по образам.

Золотая середина, как сказал Федор Михайлович, когда прощался со мной. Клиент доволен – и я довольна! Вот только подкреплюсь в ближайшем недорогом ресторанчике и подобрею! А то даже позавтракать не успела, так спешила на встречу.

Домой я поднималась с заметно потяжелевшим животом и сладкими мыслями о мягкой подушке и уютном одеяле, которые ждут хозяйку дома. Но как только я открыла дверь и увидела перевернутую мебель, поняла, что мне сегодня будет не до сна.

Глава 10

– Марин?! – Больше всего на свете я сейчас испугалась не за свое имущество, а за подружку. Что здесь произошло? Почему все вверх дном? И главное, где же девушка?

Я оглянулась на входную дверь, отмотала про себя на минуту назад все происходящее и осознала, что открыла все так же, как и всегда: повернула ключ на два оборота в нижнем замке. Значит, тот, кто перевернул мою квартиру кверху тормашками, спокойненько за собой дверь закрыл, чтобы не вызывать лишних подозрений.

А как же Маринка? Надеюсь, с ней ничего не случилось?

От дурных мыслей стало тошно, я постаралась отогнать прочь негативный настрой и сделала осторожный шаг в сторону гостиной. Пустой диван, вывороченный внутренностями наружу комод с постельным бельем, разбитая чашка, сдвинутый в сторону пушистый ковер и тьма вскрытых коробок с моим добром на перепродажу. Все распотрошено, разбито, разорвано.

И никого!

Зашла в спальню, бросила взгляд на развороченную постель, на вставший на дыбы матрац, на вываленные из шкафа вещи и молча вышла, стараясь ни за что не браться, чтобы не стереть отпечатки преступника.

Мастерская, мое детище, моя отрада, была еще в худшем состоянии, чем гостиная и спальня. В груди похолодело от вида растерзанных картин, от перевернутых банок с краской, от сломанного мольберта.