Полозовка

Напиток действительно согревал, и я так этому обрадовался, что не сразу заметил, что произошло что-то неладное.

Той избушки, где я находился, больше не было. Я по-прежнему сидел под низким потолком, только уже не на табурете, а на лавке, и за дощатым длинным столом. Плитка, совдеповский «ящик» и шкаф исчезли. Вместо них появились русская печь, крытый ковриками сундук, прялка и всякие лопаты с ухватами. На столе дышал жаром начищенный до блеска медный самовар. Позади послышались лёгкие шаги.

– Бабуль?

Чуть не пролив на себя чай, я резко обернулся, но увидел только пшеничную косу и ясные смешливые глаза на круглом лице.

Неизвестно когда и как взявшаяся девонька метнулась в сени и пропала.

Соображал я секунд десять. Потом вскочил и только собрался выйти из-за стола, как нос к носу столкнулся с бородатым дедом, сверлившим меня недобрым взглядом из-под кустистых бровей.

«И этот пялится!» – только и успел я подумать, как незваный гость проскрежетал:

– Девочку нашу никак обидеть собираешься?

– Вы что?! – от возмущения я даже забыл удивиться неожиданно возникшему передо мной деду, хотя отметил про себя, что росту в старике было ещё меньше, чем в угощавшей меня бабульке, а вот одёжа была знатная: хоть и поношенный, но богатый тулуп, шапка поверх густых и почти не тронутых сединой волос, лапти.

И длинный, красного цвета кушак, концы которого свисали до самого пола.

– А то, – мрачно изрёк дед. – Плохо тебе будет очень.

Уж мы с Овинычем постараемся.

В окно стукнуло, потом стук раздался где-то в сенях, куда и умчалась девушка, что-то прошуршало у печки и, обернувшись, выдохнуло: «Постараемся».

Я так и сел. Сказать, что испугался – ничего не сказать. В трёх шагах находилось нечто неопрятное, лохматое, неряшливое и очень злобное, готовое кинуться на меня в любую секунду.

– Э-э-э… Просьба не злиться! Никто тут ничего плохого не хотел! И вообще…

– Да он и не злится. Пока, – заявил дедок и шустро забрался на лавку.

 – Замёрз просто в своём доме-овине. Там, коли не лето, студёно больно, вот и суров наш Овиныч без меры.

– Овиныч? Овинник то есть?

– Он самый.

Мне понадобилась пара секунд, чтобы вспомнить, кто такие овинники, или гуменники. На Руси издревле считали, что в каждой среде живёт свой дух-хозяин. В лесу – леший, дома – домовой, а вот в овинах обитают овинники – народец не особенно дикий, но со сложным характером.