Полозовка

Иногда таким, что овинники бывают злее самого распоганого дикого духа, обитающего за тридевять земель и всеми кудыкиными горами.

Следом пришло прозрение: я сошёл с ума. От нелёгкой дороги по сугробам у меня точно помутился рассудок, если вместо хоть и захолустной, но настоящей деревни, куда я пришёл за помощью себе и бедному оставшемуся одному Димону, я вижу странные вещи и не менее странных существ.

– А что такое «Димон»? – поинтересовался устроившийся на лавке дед.

До меня дошло, что я разговаривал вслух.

– Товарищ. Вместе ехали.

– Зачем это?

– За фольк… Сказки слушать.

Что-то подсказало, что дед вряд ли бы понял, что такое машина, фольклор и кафедра, поэтому говорить я решил проще, без современных словечек. «Шут её знает, эту деревню, может, все они тут того».

– За сказками? Вот это да. Это дело, конечно, хорошее. Сам послушать люблю, да и знаю немало. Да только зачем тебе сказки? Ты, сразу видать, человек нездешний, занятой, поэтому вряд ли тебе будут интересны наши сказки. Ты лучше ответь, где ж твой товарищ?

– Да в снегу, семь километров… э-э-э… вёрст пять отсюда.

Застряли, так он с телегой остался, а я сюда – за помощью.

Дед охнул, стащил шапку, затеребил бороду:

– А с кобылой что?

– Сдохла!

Бородатого как ветром с лавки сдуло. Забегал у стола, заплескал рукавами.

– Овиныч! Выручай, сосед, в беде ведь человек. Да и животина-то пострадала. Ты уж не откажи, сделай милость.

От печки донеслось недовольное и неразборчивое ворчание: видимо, гуменник отказывался высовывать нос из натопленной избушки и топать по сугробам.

Тем более – выручать кого-то.

– Ну нельзя так!

То ли голос деда так подействовал на Овиныча, то ли действительно совесть проснулась – не дикий же дух лесной, с человеком рядом живёт, поэтому и жалость к нему иметь должен – но гуменник исчез. Буркнул что-то напоследок и как сквозь землю провалился.

У меня отвалилась челюсть.

– Ну? Так какие сказки тебе нужны, мил человек? Весяна!

Последнее дед крикнул куда-то в сени.

Почти сразу же послышался дробный топоток, и прибежала та самая – с ясными васильковыми глазами. Тряхнула русой косой и с любопытством уставилась на меня.

– Чаю нам налей, – с девчушкой дед разговаривал куда ласковее, чем с непрошеным гостем. – Только без этих твоих штучек.

От чая, приготовленного девчушкой, тоже пахло травами, но к этому запаху примешивался стойких дух то ли реки, то ли болота. Закрыть глаза, так вообще лягушки мерещиться начнут.